Кингсли. Конфундус

Ему шесть, когда это случается впервые. На дворе июль, и город тонет в удушающем мареве. Улицы Уокинга пустынны — никому не хочется вылезать из дома в такую жару. Пахнет перепрелой травой и пылью, у дома с облезлой жёлтой штукатуркой собираются беспризорные коты. Они ещё надеются на подачку от миссис Моррис, не зная, что больше её не увидят. Теперь им придётся искать новую жертву — очередную сердобольную старушку, готовую расставлять на заднем дворе жестяные банки с объедками. Кингсли с любопытством наблюдает, как коты занимают свои места у калитки, будто придерживаясь определённого порядка. Если бы мама позволила, он завёл бы кошку. Непременно серую, с густой блестящей шерстью, с тонкими бархатными ушами. Он знает, что этого не случится — не сейчас, когда папа целыми сутками лежит в кровати, уставившись в потолок мутным взглядом, а мама разрывается между работой в Министерстве и домашними хлопотами. Их новый дом сложно назвать новым — он совсем крошечный, неприглядный снаружи и весь пропах старостью. Так говорит мама Кингсли: «Этот дом пахнет старостью». Сам он не уверен, как именно пахнет старость — неужели настолько плохо? Если так, он не хочет стареть. В прежнем их доме пахло совершенно иначе — аджваном и мускатным орехом, деревом и летучим порохом, а по утрам — дождевой водой. Кингсли закрывает глаза, припоминая эту смесь, и разочарованно вздыхает.

Невозможно. Невозможно представить, невозможно вспомнить, только почувствовать. Сейчас, когда он сидит на ветхой скамеечке напротив бывшего дома миссис Моррис (теперь он принадлежит им, но Кингсли совсем не рад), все эти ароматы кажутся сказочными.

Меж тем коты начинают активно демонстрировать своё недовольство — хвосты ходят ходуном, усы топорщатся. Они смотрят друг на друга так, будто ищут виновного в отсутствии обеда. Кингсли жаль этих животных. Кошки эгоистичны, но по-своему преданны — он в состоянии понять это даже в свои шесть лет.

Кингсли так увлекается наблюдением, что пропускает момент, когда сбоку возникает высокая тень.

— Эй, черномазый, — долговязый мальчишка с копной соломенных волос смотрит на него с плохо скрываемым отвращением. — Тебе нельзя сидеть на этой скамейке.

Кингсли вздрагивает, как от удара, но не встаёт.

— Почему? — он игнорирует грубое обращение. Так учил папа. Не сердиться на хамов, не обижаться на дураков. Сохранять спокойствие. Возможно, эти наставления — всё, что он сохранит в память об отце.

Но как же сложно им следовать, особенно когда твоему обидчику лет десять. Целых десять!

— Потому что это наша территория, — со значением произносит мальчишка, тыча пальцем в кого-то за спиной Кингсли. Там ещё двоих ребят. Они приближаются, и приближаются очень быстро.

— Это скамейка для нормальных, а не для черномазых, — добавляет мальчишка и ухмыляется. От его ухмылки у Кингсли холодеет внутри. Он отчаянно желает, чтобы его оставили в покое.

— Ну, что сидишь? — один из подошедших, одетый в почти новые джинсы и светлую майку, долго рассматривает его, а потом по-взрослому закатывает глаза. — Ты новенький, — заключает он. — Вы въехали в дом старухи Моррис, когда она сдохла. И ты, видать, ещё ничего тут не знаешь…

В следующую секунду Кингсли чувствует грубые пальцы на загривке, слышит недовольный возглас третьего мальчика (он не запомнил, как тот выглядел), а потом летит носом вперёд — прямо на жёсткую, ужасно жёсткую, потрескавшуюся от солнца землю. Обидчики гогочут, когда он неловко поднимается, смаргивая слёзы и пытаясь зажать нос ушибленной рукой. По пальцам течёт что-то тёплое и солёное. Кровь или слёзы, а может, и то, и другое.

— Убирайся, — бросает сквозь зубы тот, что подошёл первым. Он смотрит на Кингсли, как на букашку, как на таракана. — Подотри сопли и ползи к своей черномазой мамаше и укуренному папаше.

Кингсли опускает руку, позволяя крови медленно вытекать из разбитого носа. Перед глазами — белая пелена, в горле стоит ком, и он чувствует, как неведомая сила раздирает его изнутри. О, как много он хочет сказать этим идиотам! Он хочет сказать о том, что аврор Шеклболт знаком с самим Аластором Грюмом, что они сражались бок о бок и отец пострадал от жуткого заклинания, что крошечное министерское пособие не может покрыть лечение в больнице Святого Мунго. О том, что его мама работает в Министерстве магии, пусть даже простым секретарём, о том, что они волшебники, о том, что сам он однажды получит волшебную палочку и уедет в Хогвартс — школу чародейства и волшебства. О том, что он гордится своими родителями и никому — а тем более, каким-то магглам из захолустного Уокинга — не позволено обзывать их!

Эти мысли оглушают, их слишком много, и Кингсли кажется, что сейчас его голова расколется пополам. Он не уверен, что с ним всё в порядке, и хочет — безумно хочет! — чтобы эти хулиганы поняли, каково ему. Поняли, кто он.

Всё стихает в одну секунду.