Фандом: Гарри Поттер. Кингсли Шеклболт прекрасно владеет собой.
Добавить в моё избранное
20 мин, 7 сек 17626
Голова слегка гудит, но уже не так жжёт в груди, не так стучит в висках. Кингсли разжимает кулаки и несколько раз моргает. Двое его обидчиков (Кингсли не уверен, стоит ли причислять к ним третьего) застыли в паре метров от него, и выражение лица у них довольно глупое. Будто забыли, где они и зачем сюда пришли. Белобрысый отмирает первым: он долго таращится на друзей, потом смотрит на Кингсли и неуверенно спрашивает:
— Ты из этих… это твоя семья въехала в дом старухи Моррис?
Кингсли осторожно кивает. Руки холодеют. Что он наделал?
Белобрысый снова рассматривает своих приятелей — пристально, будто видит впервые, потом пихает того, который столкнул Кингсли со скамьи, локтём.
— Дейв, пошли. Мы собирались… Эй, а куда мы собирались?
Дейв невнятно мычит что-то в ответ, но позволяет себя увести. Третий мальчишка не двигается с места. Он смотрит на Кингсли со страхом и любопытством, а потом выпаливает:
— Ты! Ты волшебник!
У Кингсли душа уходит в пятки. Может быть, так проявляется стихийная магия? Может, он навредил тем двоим? А почему не этому? Он нарушил Статут? Что же будет с ним и с мамой? Что, если его заберут в Азкабан? А Хогвартс? Он так хотел попасть в Хогвартс!
— Волшебник! — снова восклицает мальчишка. Он открывает рот, намереваясь что-то сказать, а потом захлопывает и заливается краской. — Извини их, — выпаливает он. — И меня. Я… ну… я же не знал… — он умолкает и отводит взгляд.
— А будь я магглом, тебе было бы всё равно? — уточняет Кингсли. Ему всё ещё страшно, но теперь к страху примешивается обида. Он достаёт из кармана платок и принимается тереть лицо, оставляя грязно-красные разводы на ткани.
— Нет, что ты, — поспешно заверяет его мальчишка и краснеет пуще прежнего. — У меня мало друзей, только эти двое. Мы с детства вместе. Они придурки, но не злые, правда. Просто ты новенький, а к новеньким всегда цепляются. Ты же не сердишься? Что ты с ними сделал? Это же был Конфундус, да? Ты их вообще с толку сбил! Я однажды видел, как его применяли к магглам, только нарочно. Потом появились авроры и забрали этого волшебника, а всем свидетелям изменили память, а нам не изменили, потому что мы тоже волшебники… А тебя как зовут?
— Кингсли.
— А меня Гавейн. Гавейн Робардс. Я хочу на Гриффиндор, мне через неделю одиннадцать. А ты совсем маленький, как ты наколдовал Конфундус?
— Мне почти семь, — уточняет Кингсли. Он считает, что этот факт нельзя упускать, раз уж собеседнику почти одиннадцать. — А что это такое — Конфундус?
Ему четырнадцать, и всё, о чём он мечтает, — провалиться сквозь землю. Он хочет стать аврором и пойти по следам отца. Это приводит в отчаяние профессора Флитвика, который в некоторой степени одержим идеей вырастить из него мастера Чар, и раздражает профессора Слагхорна, который убеждён, что из Кингсли получится прекрасный зельевар. Кингсли отличник, настоящий когтевранец, в отличие от Робардса, который всегда всё делал в последний момент. В прошлом году Робардс окончил школу и поступил-таки в Академию авроров. Как — для Кингсли остаётся загадкой. Впрочем, конкретно сейчас Кингсли практически умирает от стыда и не может понять, как Гавейн семь лет умудрялся жить и не делать домашнее задание, а потом откровенно мямлить на уроках.
— Мистер Шеклболт, сосредоточьтесь, — тянет профессор Хорнби. — Мы не можем ждать вас вечно.
Хорнби — очередной учитель ЗОТИ, и Кингсли надеется, что к концу года он сгинет — должна же быть хоть какая-то польза от проклятия Того-Кого-Нельзя-Называть. Хорнби ему неприятен. Он единственный учитель, с которым блестящий студент Шеклболт не нашёл общего языка, а такого рода исключения всегда унизительны. Сегодняшняя ситуация унизительна вдвойне, потому что на повестке дня — Конфундус, а Кингсли не может его наколдовать. В этом нет ничего постыдного — заклинание мало кому удалось с первого раза, но для Кингсли оно особенное. Он до сих пор помнит злые слёзы и расквашенный нос, растерянные лица обидчиков и обидное «черномазый». С тех пор он ни разу не чувствовал себя таким никчёмным — вплоть до сегодняшнего дня.
Вокруг отчаянно зевают когтевранцы (ЗОТИ с утра в понедельник — непростое испытание); пуффендуйцы украдкой бросают сочувственные взгляды.
— Конфундо!
Ничего. Сэвидж, который стоит с ним в паре, недовольно хмурится.
— Конфундо!
Ничего. Кингсли делает всё, что в его силах, выполняет все инструкции.
Чётко произнести все слоги. Жёсткий акцент. Лёгкое, словно незавершённое движение палочкой.
Ничего.
— Тренируйтесь, — досадливо бросает Хорнби, направляясь к следующей паре. — Мистер Шеклболт, я слышал, вы собираетесь в Аврорат… — профессор не заканчивает предложение, но разочарованный тон ясно даёт понять, что он думает по этому поводу.
На лице Кингсли — выражение безграничного спокойствия, обманчивая смесь смирения и уверенности в себе, которая вызывает у окружающих зависть и уважение.
— Ты из этих… это твоя семья въехала в дом старухи Моррис?
Кингсли осторожно кивает. Руки холодеют. Что он наделал?
Белобрысый снова рассматривает своих приятелей — пристально, будто видит впервые, потом пихает того, который столкнул Кингсли со скамьи, локтём.
— Дейв, пошли. Мы собирались… Эй, а куда мы собирались?
Дейв невнятно мычит что-то в ответ, но позволяет себя увести. Третий мальчишка не двигается с места. Он смотрит на Кингсли со страхом и любопытством, а потом выпаливает:
— Ты! Ты волшебник!
У Кингсли душа уходит в пятки. Может быть, так проявляется стихийная магия? Может, он навредил тем двоим? А почему не этому? Он нарушил Статут? Что же будет с ним и с мамой? Что, если его заберут в Азкабан? А Хогвартс? Он так хотел попасть в Хогвартс!
— Волшебник! — снова восклицает мальчишка. Он открывает рот, намереваясь что-то сказать, а потом захлопывает и заливается краской. — Извини их, — выпаливает он. — И меня. Я… ну… я же не знал… — он умолкает и отводит взгляд.
— А будь я магглом, тебе было бы всё равно? — уточняет Кингсли. Ему всё ещё страшно, но теперь к страху примешивается обида. Он достаёт из кармана платок и принимается тереть лицо, оставляя грязно-красные разводы на ткани.
— Нет, что ты, — поспешно заверяет его мальчишка и краснеет пуще прежнего. — У меня мало друзей, только эти двое. Мы с детства вместе. Они придурки, но не злые, правда. Просто ты новенький, а к новеньким всегда цепляются. Ты же не сердишься? Что ты с ними сделал? Это же был Конфундус, да? Ты их вообще с толку сбил! Я однажды видел, как его применяли к магглам, только нарочно. Потом появились авроры и забрали этого волшебника, а всем свидетелям изменили память, а нам не изменили, потому что мы тоже волшебники… А тебя как зовут?
— Кингсли.
— А меня Гавейн. Гавейн Робардс. Я хочу на Гриффиндор, мне через неделю одиннадцать. А ты совсем маленький, как ты наколдовал Конфундус?
— Мне почти семь, — уточняет Кингсли. Он считает, что этот факт нельзя упускать, раз уж собеседнику почти одиннадцать. — А что это такое — Конфундус?
Ему четырнадцать, и всё, о чём он мечтает, — провалиться сквозь землю. Он хочет стать аврором и пойти по следам отца. Это приводит в отчаяние профессора Флитвика, который в некоторой степени одержим идеей вырастить из него мастера Чар, и раздражает профессора Слагхорна, который убеждён, что из Кингсли получится прекрасный зельевар. Кингсли отличник, настоящий когтевранец, в отличие от Робардса, который всегда всё делал в последний момент. В прошлом году Робардс окончил школу и поступил-таки в Академию авроров. Как — для Кингсли остаётся загадкой. Впрочем, конкретно сейчас Кингсли практически умирает от стыда и не может понять, как Гавейн семь лет умудрялся жить и не делать домашнее задание, а потом откровенно мямлить на уроках.
— Мистер Шеклболт, сосредоточьтесь, — тянет профессор Хорнби. — Мы не можем ждать вас вечно.
Хорнби — очередной учитель ЗОТИ, и Кингсли надеется, что к концу года он сгинет — должна же быть хоть какая-то польза от проклятия Того-Кого-Нельзя-Называть. Хорнби ему неприятен. Он единственный учитель, с которым блестящий студент Шеклболт не нашёл общего языка, а такого рода исключения всегда унизительны. Сегодняшняя ситуация унизительна вдвойне, потому что на повестке дня — Конфундус, а Кингсли не может его наколдовать. В этом нет ничего постыдного — заклинание мало кому удалось с первого раза, но для Кингсли оно особенное. Он до сих пор помнит злые слёзы и расквашенный нос, растерянные лица обидчиков и обидное «черномазый». С тех пор он ни разу не чувствовал себя таким никчёмным — вплоть до сегодняшнего дня.
Вокруг отчаянно зевают когтевранцы (ЗОТИ с утра в понедельник — непростое испытание); пуффендуйцы украдкой бросают сочувственные взгляды.
— Конфундо!
Ничего. Сэвидж, который стоит с ним в паре, недовольно хмурится.
— Конфундо!
Ничего. Кингсли делает всё, что в его силах, выполняет все инструкции.
Чётко произнести все слоги. Жёсткий акцент. Лёгкое, словно незавершённое движение палочкой.
Ничего.
— Тренируйтесь, — досадливо бросает Хорнби, направляясь к следующей паре. — Мистер Шеклболт, я слышал, вы собираетесь в Аврорат… — профессор не заканчивает предложение, но разочарованный тон ясно даёт понять, что он думает по этому поводу.
На лице Кингсли — выражение безграничного спокойствия, обманчивая смесь смирения и уверенности в себе, которая вызывает у окружающих зависть и уважение.
Страница 2 из 6
