Фандом: Гарри Поттер. Кингсли Шеклболт прекрасно владеет собой.
Добавить в моё избранное
20 мин, 7 сек 17627
Считается, что Кингсли Шеклболт прекрасно владеет собой. Но всё же пальцы плотнее сжимают палочку — и на секунду раньше, чем Сэвидж успевает что-то сказать, с её кончика срывается заклинание. Губы Кингсли остаются неподвижны, и однокурсники открывают рты. Профессор Хорнби застывает посреди класса в нелепой позе. Медленно моргает.
— Чёрт побери, Шеклболт, — в сердцах восклицает пуффендуйка Гестия Джонс. — Обязательно было рисоваться?
— Я не рисовался, — огрызается Кингсли. — Так получилось. Он не должен был…
В этот момент профессор Хорнби оборачивается.
— Мистер Шеклболт, присядьте.
Профессор Флитвик — добрая душа. Будь Кингсли на Гриффиндоре, профессор МакГонагалл уже устроила бы ему разнос. Фактически он напал на преподавателя. Да, вышло случайно, на эмоциях, но это детали, а факт остаётся фактом.
— Какие отработки вам назначили?
Кингсли пожимает плечами.
— Ничего необычного, сэр. Меня отправили помогать профессору Слагхорну с зельями для Больничного крыла. Едва ли это можно считать наказанием.
— Что ж, это хорошо, — Флитвик потирает крошечные ладошки. Глаза у него блестят. — Расскажите мне. Расскажите мне о вашем невербальном Конфундусе.
Кингсли с недоверием смотрит на декана.
— Простите, профессор, но разве вы не должны… эээ… отчитать меня?
Флитвик издаёт негромкий смешок.
— Мистер Шеклболт, если я буду отчитывать таких, как вы, кого мне хвалить? Безусловно, вы придёте в гостиную и расскажете, что я поговорил с вами о недопустимости подобного поведения. Безусловно, ваши сокурсники сделают вид, что поверили вам.
Глаза Кингсли распахиваются. Так вот, значит, как проходят воспитательные беседы у декана? А он боялся — действительно боялся, что мнение профессора о нём и о его способностях изменится. Глупец!
Вероятно, что-то в его лице меняется, потому что Флитвик издаёт ещё один смешок и смотрит на него с искренним участием.
— Мистер Шеклболт, у вас множество талантов, но, полагаю, сегодня вы столкнулись с тем, что даётся вам не очень хорошо.
— Вы имеете в виду Конфундус?
— Не совсем, — Флитвик ёрзает, устраиваясь поудобнее в своём кресле. — Вы смогли сотворить невербальное заклинание на четвёртом курсе, и это удивительно, совершенно удивительно, но то, как именно вы смогли его сотворить, указывает на очевидную проблему. Вы не умеете нападать.
— Простите? — Кингсли кажется, что он ослышался.
— Вы не умеете нападать, — убеждённо повторяет Флитвик. — Конфундус не принадлежит к числу опасных заклинаний, и всё же с его помощью можно нанести определённый вред. Полагаю, это первые чары нападения, которые вы изучали. Я имею в виду настоящее нападение, а не Чары щекотки или Экспеллиармус, — быстро добавляет он. Голос его звучит неровно, торопливо, как бывает на уроках, когда профессор Флитвик хочет как можно быстрее поделиться со студентами интересным фактом. — Вы не смогли применить Конфундус в качестве практики, что-то внутри вас не позволило этому произойти, хотя, я уверен, вы следовали всем указаниям. Зато когда вы почувствовали себя уязвленным… о, не пытайтесь убедить меня, что это не так! — он протестующе машет руками в ответ на полный негодования взгляд своего студента, машет так, что чуть не падает с кресла. — Так вот, когда вы испытали потребность защитить себя, отстоять, так сказать, свою репутацию, всё получилось, причём лучше, чем вы ожидали.
Он замолкает, выжидая. Никто не умеет ждать так, как Филиус Флитвик. О его терпении ходят легенды, и этот случай не исключение. Он наблюдает, как удивление, замешательство и недовольство сменяют друг друга на лице его ученика. Он ждёт вопроса, потому что вопрос неизбежен.
Так и происходит.
— Профессор, это значит, я не смогу стать аврором?
Брови Флитвика устремляются вверх.
— С чего вы взяли?
— Вы сказали, что я не могу напасть.
— Я сказал, что вы не нападаете в порядке практики. Разумеется, вам следует этому научиться — хотя бы для того, чтобы сдать экзамены, — философски замечает Флитвик. — Придётся немного потренироваться. Знаете, что? Приходите ко мне по субботам после завтрака. Думаю, нескольких занятий хватит, чтобы преодолеть ваш… нравственный барьер. Кстати, очень любопытное явление. Скажу вам по секрету, директор будет в восторге.
Кингсли вспыхивает до корней волос.
— Сэр, я не хотел… То есть теперь директор, наверное, напишет маме…
Флитвик смеётся. Он необыкновенно добродушен для декана, чей студент несколько часов назад напал на преподавателя. В некотором роде напал.
— Мой дорогой, Альбус Дамблдор — удивительный человек. Его суждения о людях порой отличаются от общепринятых, а оценка человеческих поступков не всегда предсказуема, но поверьте, он будет поражён, что ещё есть молодые люди, которые не могут напасть первыми, потому что им не позволяет этого внутренний нравственный стержень.
— Чёрт побери, Шеклболт, — в сердцах восклицает пуффендуйка Гестия Джонс. — Обязательно было рисоваться?
— Я не рисовался, — огрызается Кингсли. — Так получилось. Он не должен был…
В этот момент профессор Хорнби оборачивается.
— Мистер Шеклболт, присядьте.
Профессор Флитвик — добрая душа. Будь Кингсли на Гриффиндоре, профессор МакГонагалл уже устроила бы ему разнос. Фактически он напал на преподавателя. Да, вышло случайно, на эмоциях, но это детали, а факт остаётся фактом.
— Какие отработки вам назначили?
Кингсли пожимает плечами.
— Ничего необычного, сэр. Меня отправили помогать профессору Слагхорну с зельями для Больничного крыла. Едва ли это можно считать наказанием.
— Что ж, это хорошо, — Флитвик потирает крошечные ладошки. Глаза у него блестят. — Расскажите мне. Расскажите мне о вашем невербальном Конфундусе.
Кингсли с недоверием смотрит на декана.
— Простите, профессор, но разве вы не должны… эээ… отчитать меня?
Флитвик издаёт негромкий смешок.
— Мистер Шеклболт, если я буду отчитывать таких, как вы, кого мне хвалить? Безусловно, вы придёте в гостиную и расскажете, что я поговорил с вами о недопустимости подобного поведения. Безусловно, ваши сокурсники сделают вид, что поверили вам.
Глаза Кингсли распахиваются. Так вот, значит, как проходят воспитательные беседы у декана? А он боялся — действительно боялся, что мнение профессора о нём и о его способностях изменится. Глупец!
Вероятно, что-то в его лице меняется, потому что Флитвик издаёт ещё один смешок и смотрит на него с искренним участием.
— Мистер Шеклболт, у вас множество талантов, но, полагаю, сегодня вы столкнулись с тем, что даётся вам не очень хорошо.
— Вы имеете в виду Конфундус?
— Не совсем, — Флитвик ёрзает, устраиваясь поудобнее в своём кресле. — Вы смогли сотворить невербальное заклинание на четвёртом курсе, и это удивительно, совершенно удивительно, но то, как именно вы смогли его сотворить, указывает на очевидную проблему. Вы не умеете нападать.
— Простите? — Кингсли кажется, что он ослышался.
— Вы не умеете нападать, — убеждённо повторяет Флитвик. — Конфундус не принадлежит к числу опасных заклинаний, и всё же с его помощью можно нанести определённый вред. Полагаю, это первые чары нападения, которые вы изучали. Я имею в виду настоящее нападение, а не Чары щекотки или Экспеллиармус, — быстро добавляет он. Голос его звучит неровно, торопливо, как бывает на уроках, когда профессор Флитвик хочет как можно быстрее поделиться со студентами интересным фактом. — Вы не смогли применить Конфундус в качестве практики, что-то внутри вас не позволило этому произойти, хотя, я уверен, вы следовали всем указаниям. Зато когда вы почувствовали себя уязвленным… о, не пытайтесь убедить меня, что это не так! — он протестующе машет руками в ответ на полный негодования взгляд своего студента, машет так, что чуть не падает с кресла. — Так вот, когда вы испытали потребность защитить себя, отстоять, так сказать, свою репутацию, всё получилось, причём лучше, чем вы ожидали.
Он замолкает, выжидая. Никто не умеет ждать так, как Филиус Флитвик. О его терпении ходят легенды, и этот случай не исключение. Он наблюдает, как удивление, замешательство и недовольство сменяют друг друга на лице его ученика. Он ждёт вопроса, потому что вопрос неизбежен.
Так и происходит.
— Профессор, это значит, я не смогу стать аврором?
Брови Флитвика устремляются вверх.
— С чего вы взяли?
— Вы сказали, что я не могу напасть.
— Я сказал, что вы не нападаете в порядке практики. Разумеется, вам следует этому научиться — хотя бы для того, чтобы сдать экзамены, — философски замечает Флитвик. — Придётся немного потренироваться. Знаете, что? Приходите ко мне по субботам после завтрака. Думаю, нескольких занятий хватит, чтобы преодолеть ваш… нравственный барьер. Кстати, очень любопытное явление. Скажу вам по секрету, директор будет в восторге.
Кингсли вспыхивает до корней волос.
— Сэр, я не хотел… То есть теперь директор, наверное, напишет маме…
Флитвик смеётся. Он необыкновенно добродушен для декана, чей студент несколько часов назад напал на преподавателя. В некотором роде напал.
— Мой дорогой, Альбус Дамблдор — удивительный человек. Его суждения о людях порой отличаются от общепринятых, а оценка человеческих поступков не всегда предсказуема, но поверьте, он будет поражён, что ещё есть молодые люди, которые не могут напасть первыми, потому что им не позволяет этого внутренний нравственный стержень.
Страница 3 из 6
