Как все начиналось

Тогда с тебя пара честных ответов. Нет, пять!

Зверь закатил глаза, затем вдруг навострил уши и повернул голову. На поляну вывалились остальные участники гонки, и также начали тормозить, выдергивая когтями дерн. Двое влетели в Стайлза, роняя его на землю.

— Вот так всегда — они развлекаются, а бедный я служу подушкой безопасности…

Дерек, убедившись, что драки не намечается, спокойно ушел в сторону, где они оставили грузовик. Гарри обрадовано умчался за ним и, обнаружив заранее приготовленную одежду, подчиняясь приказу альфы, перетек в человеческую форму. Вскоре, разобравшись, где чьи конечности, к ним подошли и остальные, повторив процедуру перевоплощения и переодевания.

— Тренировка окончена? — уточнил Бойд с каким-то затаенным одобрением разглядывая невысокого англичанина.

— На сегодня — да. — Беты переглянулись. — Идите, — разрешил Хейл.

Айзек, Бойд и Эрика обрадованно помахали им руками и скрылись. Вскоре раздался шум мотора отъезжающей машины. Дерек вновь обернулся к Поттеру:

— Тебе не нужны тренировки, якорь выдержит и парад планет, не то что полнолуние. — И нехотя добавил, буквально выдавливая из себя: — Если бы я точно не знал, что ты — обращенный, то решил бы, что у тебя врожденный дар, переданный по наследству.

Гарри смущенно пожал плечами.

— Это же из-за той сущности, носителем которой ты был, да? — возбужденно уточнил Стайлз. — Профессор рассказывал.

— Я… не знаю. Может быть, — казалось, больше смущаться некуда — Гарри чувствовал, что на его щеках уже спокойно можно жарить яичницу. Даже когда его сознание стало отступать, а звериные инстинкты взяли верх, ломая и перестраивая тело, он все еще держался за мысль о том, что Северус боится оборотней и Люпин — один из частых гостей в его ночных кошмарах. Он помнил… И тянул волка назад, заставляя уступить место, подчиняя, заявляя о собственном главенстве.

— Так почему профессор сказал, что ты круче Бэтмена?

— Он — язва по жизни, — улыбнулся Гарри, пытаясь отделаться от говорливого подростка шуткой.

Стайлз метнул взгляд на Дерека, который индифферентно пожал плечами, и молитвенно сложил руки.

Поттер вздохнул, взлохматил волосы:

— Ты не отстанешь, да?

— Можешь считать меня камикадзе!

— Наш, то есть, магический мир, живет по несколько иным законам, руководствуясь проявлениями магического характера, которые и формируют реальность. У нас, если было произнесено пророчество, и в него поверил хотя бы один человек, оно сбывается. Больше полувека назад родился маг, который жаждал власти. Полной и безграничной. Бессмертия.

— Доктор Дум? — Стайлз тут же зажал рот рукой, глазами умоляя о прощении.

Гарри растерянно пожал плечами, Дерек хмыкнул.

— Магический мир был готов пасть к ногам Волдеморта. Вмешалась склонная к выпивке девица, выдавшая предсказание о рождении мальчика, который сможет противостоять Темному Лорду.

Поттер вновь запустил руку в шевелюру, не замечая удивления на лицах Дерека и Стайлза.

— Это был ты, да?

— Я. Он убил моих родителей, когда мне было полтора года, но и сам тогда потерял силы. Начал попытки вернуть себе власть, когда я был на первом курсе, и к концу шестого вполне преуспел. Нам с друзьями тогда пришлось скрываться год по лесам. Еще через год я его убил. Все.

— Подожди, как на первом курсе? Ребенок против опытного профессионала? А куда взрослые смотрели?

Гарри поморщился:

— Говорю же: иная реальность, иные законы.

— Законы, при которых ребенок должен сражаться со взрослым, пока все остальные сидят сложа руки? Чхать я хотел на такую реальность! Папа увез бы меня, но не позволил драться с монстром.

— Это мой мир, Стайлз, — устало напомнил Гарри и замер, обдумывая что-то свое. — Там были мои друзья, там могилы родителей. Я защищал свой единственный дом. Тогда… И сейчас тоже. Мой мир.

Единство

Общение со стаей Дерека будило странные ощущения. Будоражащие. Выбивающие из ставшей привычной депрессивной картинки мира. Картинки, на которой оборотни — опасные больные, требующие изоляции от остального общества, в идеале — в закрытых поселениях в глубинах лесов.

На стене напротив чулана, где его поселили Дурсли, висели большие часы, мерно отсчитывающие уходящие секунды. Сам чулан был маленьким, темным и неудобным, но это был целый мир. Гарри мог там спокойно размышлять, мечтать, бережно перебирать немудреные детские богатства. И слушать постоянное «тик-так», отделяющее его от ненависти в блеклых глазах Петунии и Вернона, от грубых подзатыльников и несправедливых упреков.

После укуса часы обрели вторую — воображаемую — жизнь и, матово блестя стеклом, равнодушно отмечали ускользающие мгновения до того, как магический мир накинется на бывшего героя со страхом и ненавистью в тысячах глаз.