Фандом: Гарри Поттер. Работа в аврорате вовсе не так уж легка, как кажется некоторым обывателям. Здесь есть место ошибкам, досадным промахам и смеху. И чувствам.
Добавить в моё избранное
78 мин, 14 сек 13925
И будет только эта узкая ладонь, покрытая пятнами от трав и зелий, что держит его. Черные глаза, что смотрят серьезно и строго. Строгая спина, способная отгородить ото всех…
Его собственный маленький мирок.
Вот только… надолго ли?
Северус боится оборотней. Сколько он сможет противостоять не только магическому сообществу, но и собственным демонам? Страху, отвращению, тяжелым воспоминаниям?
Впервые Гарри усомнился, что его взгляд на проблему ликантропии — истина в последней инстанции, когда познакомился со Стайлзом Стилински. Не в меру любознательный и болтливый подросток словно не признавал наличия в мире границ или сил, превосходящих его собственные. Кинуться защищать оборотня от мага! Немыслимое безрассудство. И тем не менее…
Дерек и его волки. Чудные, каждый со своим внутренним изломом, болью, страхом. Их объединяло принятие. Себя. Зверя. Жестоких законов выживания оборотней. И каждый получал ту поддержку, в которой нуждался. Из мира обычных людей или прямо в стае. У Хейла был Стайлз. У Скотта — мама и неведомая Эллисон, у Джексона — Лидия…
И люди не боялись встать рядом с оборотнями. Как не боялся его Северус. Якорь в безумном мире. Наставник, друг, защитник.
Человек, который испытывал к нему, Гарри, влечение. Открытие, способное свести с ума.
Соглашаясь на совместное проживание, зельевар не учел, что у Поттера, и так не склонного к крепкому сну, с приобретением ликантропии чувствительность к внешним факторам повысилась многократно. Он мгновенно вываливался из объятий Морфея, когда теплая ладонь неслышно скользила над его лицом, очерчивая мягкие изгибы скул, задерживаясь над губами, едва касаясь волос. В такие моменты к естественному запаху Северуса прибавлялся еще один, немного горчащий. Новоиспеченный оборотень не сразу сообразил, что так пахнет сексуальное возбуждение. Только когда шероховатые пальцы остановились в миллиметре от губ, обдавая их теплом, Гарри ощутил, как его зверь рвется наружу, ластится, по-щенячьи повизгивая, желая облизать пахнущие зельями подушечки. И член, поддаваясь реакции волка, тяжелел, наливался кровью.
Северус Снейп хотел его. Хотел его. Его.
Сердитый профессор, бросающий вслед нерадивому ученику банку с тараканами, с каждой репликой осыпающий острым сарказмом. Шпион, своей болью и кровью проложивший Светлой стороне дорогу к победе. Одиночка, известный мизантроп… хотел.
Удивительное, выпадающее из стройной картины мира сочетание. Ничего общего с идеализированной в далеком детстве подружкой с рыжими волосами и восторженным взглядом зеленых глаз.
Его хотел. Гарри.
Гарри, который мог сколько угодно сердиться, что Северус даже не попытался раскрыть свои чувства. Это не отменяло странного тепла, разливавшегося от осознания своей привлекательности в ЕГО глазах.
Смущающее открытие.
Особенно в свете того, что волк, равнодушно отнесшийся к присутствию в жизни Поттера Джинни, активно приветствовал близость зельевара. Порой даже приходилось сдерживать себя, чтобы не вильнуть воображаемым хвостом при его приближении. Гарри подозревал, что пару раз ему это не удалось — слишком уж смеющийся и лукавый взгляд был у Питера Хейла в тот неловкий момент.
В полнолуние шериф Стилински ушел на дежурство, Северуса отправили к Стайлзу, а оборотни увели Гарри в лес. Он уже научился самостоятельно, без внешнего посыла выпускать когти, преобразовывать уши, но только Луна должна была окончательно определить наличие у него якоря и готовности к самоконтролю.
Примирившись с реальностью, Поттер с долей любопытства поглядывал в небо, наблюдая, как наливается тяжелым желтым светом еще пару часов назад бледное и полупрозрачное ночное светило. Легкие перистые облака создавали вокруг отливающий блеклым золотом ореол. Вспоминался третий курс, Люпин и богарт, превратившийся в луну. Когда-то Гарри безмерно уважал худого, изможденного мужчину, боровшегося со зверем за власть над телом и душой, но за последние дни его уважение изрядно истаяло, превратившись во в чем-то даже брезгливое сожаление. Ни Айзек, ни Эрика, ни Бойд не отрицали своего статуса. Они учились жить в ладах со зверем и окружающим миром, признавали власть альфы и оставались свободными в выборе. Что? Что мешало Люпину поступить так же? Почему он предпочитал не искать выход из создавшегося положения, а строить из себя жертву?
Будет ли он, Гарри, бояться полнолуний? Неделя в Бикон Хиллз показала совершенно иное восприятие ликантропии. Как данности. Как новых возможностей. Теплое чувство благодарности к Дереку и его стае, принявшим проблемы чужого альфы как свои собственные, и к Северусу, привезшему его сюда, разлилось в груди.
Тем временем Хейл привел их на знакомую поляну. Остановившись, Гарри прислушался к себе, потянулся к волку. Он чувствовал, как ворочается его вторая сущность, радуясь свободе, выпуская когти. Запахи пьянили.
Его собственный маленький мирок.
Вот только… надолго ли?
Северус боится оборотней. Сколько он сможет противостоять не только магическому сообществу, но и собственным демонам? Страху, отвращению, тяжелым воспоминаниям?
Впервые Гарри усомнился, что его взгляд на проблему ликантропии — истина в последней инстанции, когда познакомился со Стайлзом Стилински. Не в меру любознательный и болтливый подросток словно не признавал наличия в мире границ или сил, превосходящих его собственные. Кинуться защищать оборотня от мага! Немыслимое безрассудство. И тем не менее…
Дерек и его волки. Чудные, каждый со своим внутренним изломом, болью, страхом. Их объединяло принятие. Себя. Зверя. Жестоких законов выживания оборотней. И каждый получал ту поддержку, в которой нуждался. Из мира обычных людей или прямо в стае. У Хейла был Стайлз. У Скотта — мама и неведомая Эллисон, у Джексона — Лидия…
И люди не боялись встать рядом с оборотнями. Как не боялся его Северус. Якорь в безумном мире. Наставник, друг, защитник.
Человек, который испытывал к нему, Гарри, влечение. Открытие, способное свести с ума.
Соглашаясь на совместное проживание, зельевар не учел, что у Поттера, и так не склонного к крепкому сну, с приобретением ликантропии чувствительность к внешним факторам повысилась многократно. Он мгновенно вываливался из объятий Морфея, когда теплая ладонь неслышно скользила над его лицом, очерчивая мягкие изгибы скул, задерживаясь над губами, едва касаясь волос. В такие моменты к естественному запаху Северуса прибавлялся еще один, немного горчащий. Новоиспеченный оборотень не сразу сообразил, что так пахнет сексуальное возбуждение. Только когда шероховатые пальцы остановились в миллиметре от губ, обдавая их теплом, Гарри ощутил, как его зверь рвется наружу, ластится, по-щенячьи повизгивая, желая облизать пахнущие зельями подушечки. И член, поддаваясь реакции волка, тяжелел, наливался кровью.
Северус Снейп хотел его. Хотел его. Его.
Сердитый профессор, бросающий вслед нерадивому ученику банку с тараканами, с каждой репликой осыпающий острым сарказмом. Шпион, своей болью и кровью проложивший Светлой стороне дорогу к победе. Одиночка, известный мизантроп… хотел.
Удивительное, выпадающее из стройной картины мира сочетание. Ничего общего с идеализированной в далеком детстве подружкой с рыжими волосами и восторженным взглядом зеленых глаз.
Его хотел. Гарри.
Гарри, который мог сколько угодно сердиться, что Северус даже не попытался раскрыть свои чувства. Это не отменяло странного тепла, разливавшегося от осознания своей привлекательности в ЕГО глазах.
Смущающее открытие.
Особенно в свете того, что волк, равнодушно отнесшийся к присутствию в жизни Поттера Джинни, активно приветствовал близость зельевара. Порой даже приходилось сдерживать себя, чтобы не вильнуть воображаемым хвостом при его приближении. Гарри подозревал, что пару раз ему это не удалось — слишком уж смеющийся и лукавый взгляд был у Питера Хейла в тот неловкий момент.
В полнолуние шериф Стилински ушел на дежурство, Северуса отправили к Стайлзу, а оборотни увели Гарри в лес. Он уже научился самостоятельно, без внешнего посыла выпускать когти, преобразовывать уши, но только Луна должна была окончательно определить наличие у него якоря и готовности к самоконтролю.
Примирившись с реальностью, Поттер с долей любопытства поглядывал в небо, наблюдая, как наливается тяжелым желтым светом еще пару часов назад бледное и полупрозрачное ночное светило. Легкие перистые облака создавали вокруг отливающий блеклым золотом ореол. Вспоминался третий курс, Люпин и богарт, превратившийся в луну. Когда-то Гарри безмерно уважал худого, изможденного мужчину, боровшегося со зверем за власть над телом и душой, но за последние дни его уважение изрядно истаяло, превратившись во в чем-то даже брезгливое сожаление. Ни Айзек, ни Эрика, ни Бойд не отрицали своего статуса. Они учились жить в ладах со зверем и окружающим миром, признавали власть альфы и оставались свободными в выборе. Что? Что мешало Люпину поступить так же? Почему он предпочитал не искать выход из создавшегося положения, а строить из себя жертву?
Будет ли он, Гарри, бояться полнолуний? Неделя в Бикон Хиллз показала совершенно иное восприятие ликантропии. Как данности. Как новых возможностей. Теплое чувство благодарности к Дереку и его стае, принявшим проблемы чужого альфы как свои собственные, и к Северусу, привезшему его сюда, разлилось в груди.
Тем временем Хейл привел их на знакомую поляну. Остановившись, Гарри прислушался к себе, потянулся к волку. Он чувствовал, как ворочается его вторая сущность, радуясь свободе, выпуская когти. Запахи пьянили.
Страница 22 из 24
