Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

— Сейчас будет очень много сиропа, — сообщил он, когда его знакомый целитель позвал Гермиону и Драко. Формально он, конечно, был прав — и Гермиона, и ее родители плакали и обнимались, но Луна не могла отделаться от мысли о том, что смотреть на воссоединение семьи Северусу очень приятно — хотя, разумеется, по его лицу ничего прочесть было нельзя.

— Они счастливы, это хорошо, — сказала Луна, тоже шепотом.

Северус согласился, но добавил:

— Делать людей счастливыми — не мое призвание.

— Вы можете помочь мне сделать счастливыми еще трех человек? А потом можете дальше нести сарказм в массы.

— Интересно, кого?

И Луна рассказала.

Она чувствовала за собой большую вину за то, как поступила с Невиллом. Она его попыталась использовать, потом бросила, наверняка причинив сильную боль. Во всяком случае, он ее подчеркнуто избегал, а когда Луна находила его глазами в Большом зале, то чувствовала его злость и полную неуверенность в себе. Она долго думала, что могла бы сделать для него, чтобы он ее простил, и только сейчас, глядя на то, как разум вернулся к родителям Гермионы, придумала.

— Они пострадали от «Круциатуса», к тому же, давно. Их разум может быть потерян полностью. Или поврежден без возможности восстановления.

— Возможно, мне удастся найти их души, а ты сможешь поправить мысли.

Северус ничего не ответил, но кивнул, и этого было достаточно.

Поймать Невилла в выходной день (а из Австралии они вернулись вечером в субботу) было очень непросто, помог, как ни странно, Рональд Уизли, а точнее — Лаванда Браун.

Луна в рассеянности брела к башне Гриффиндора, думая, какими словами ей вытаскивать оттуда Невилла, когда встретилась с Лавандой Браун, гриффиндоркой на курс старше.

— Привет, Полоумная, — вежливо поздоровалась она. Луна тоже ее поприветствовала. — Башня Когтеврана в другой сторооне.

— Я знаю, — ответила Луна. — Мне нужен Невилл.

Лаванда смерила ее странным взглядом, а потом попросила подождать. Луна осталась стоять возле портрета Полной Дамы и обмениваться с ней вежливыми замечаниями. Она любила поболтать с портретами, они всегда рассказывали что-нибудь интересное. К примеру, Дама отлично разбиралась в классической музыке.

Через несколько минут портрет открыл проход в гостиную Гриффиндора, и из него вышел Рон.

— Здравствуй, Рональд, — поздоровалась с ним Луна, — ты знаешь, что сморковые черкуны почти захватили твой разум? Избавься от них поскорей.

Как иначе намекнуть Рону, что у него на лице пятна чернил, Луна не знала. Рон промычал что-то невразумительное, а потом спросил в лоб:

— Луна, ты ведь поставила Гарри мозги на место? Отогнала всех его…

— Нарглов, — подсказала Луна.

— Да, точно. У моего брата тоже завелись нарглы. Очень много.

— У тебя много братьев, Рональд, какого ты имеешь в виду?

— Джорджа.

Луна печально вздохнула. Братьев Уизли лично она знала не очень близко, но все-таки достаточно хорошо благодаря занятиям ОД. Сначала они подшучивали над ней, а потом даже стали защищать, если кто-то над ней смеялся. Смерть Фреда потрясла ее также как, наверное, всех, кто знал близнецов — они были неразлучными, нельзя было представить себе одного без другого.

Рон что-то рассказывал про брата, а Луна вспоминала фейерверки, которые близнецы запускали в школе, вспоминала их месть Амбридж — огромное болото в коридоре. Забастовочные завтраки, от которых у половины ее однокурсников шла носом кровь. Ей очень хотелось увидеть выжившего брата, возможно — помочь ему.

— Я с радостью повидаюсь с Джорджем, — сказала Луна, — а можешь пока позвать Невилла? Мне очень нужно с ним поговорить.

Рон сказал:

— Спасибо! — и скрылся за дверью в гостиную, откуда вскоре вышел Невилл. Увидев Луну, он помрачнел.

В его эмоциях сквозило разочарование в себе и обида. Луна даже не представляла, как начать сложный разговор. Она старательно прокручивала в голове возможные варианты, но все отбрасывала, но только когда посмотрела в глаза другу, нашла нужные слова:

— Мы все еще друзья?

Невилл невнятно ответил:

— Конечно.

— Невилл, мне кажется, ты занялся разведением нарглов. На твоем месте я предпочла бы морщерогих кизляков, они милые и не вызывают размягчения мозга.

Невилл издал странный звук — не то хрюкающий, но не хлюпающий, а потом улыбнулся:

— Я попробую.

Увидев его улыбку, девушка расслабилась и в нескольких словах рассказала о том, ради чего начала разговор. Невилл смотрел на нее недоверчивым взглядом.

— Не думаю, что это возможно, — заговорил он быстро и нервно, — я боюсь ложной надежды, но после стольких лет очевидно, что они не поправятся сами, так что хуже уже не будет, почему бы не попытаться…