Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
Добавить в моё избранное
453 мин, 37 сек 17497
Как бы не тосковали маги по своим родным, как бы не болело каждое отдельное сердце, внешне Англия ликовала и праздновала. Портреты Гарри Поттера висели повсюду; всех без исключения мальчиков, рождавшихся в это время, называли Гарри, это имя стало самым популярным в стране. Газеты, словно сговорившись, писали исключительно о хорошем — о новом Министре Магии, Кингсли Бруствере, о новом директоре Школы Чародейства и Волшебства — Минерве МакГонагалл, о праздниках, о судьбах героев войны. Только иногда выходили некрологи или посмертные благодарности. Ни слова даже в «Ежедневном Пророке» не было об арестах Пожирателей Смерти, о закрытых судебных процессах и о сотнях смертных казней. Новое правительство не решилось снова обратиться за помощью к дементорам, и Азкабан прекратил своё существование. Временно для заключённых приспособили Нурменгард, а смертные приговоры приводили в исполнение в особом отделе Аврората.
Вечером десятого августа Гарри Поттер, во всех отношениях необычный и исключительный мальчик, сидел в пабе на окраине магического Лондона, натянув на голову капюшон, пил пиво. Не сливочное, обычное, на редкость мерзкое на вкус. В пабе стояла тишина, бармен задумчиво протирал стаканы, посетителей, за исключением самого Гарри, не было. В последнее время он полюбил это место. Бармен-сквиб, возможно, и узнавал в постоянном клиенте национального героя, но не афишировал это. Три раза в неделю Гарри приходил сюда, клал на стойку галлеон, бармен наливал ему пива и желал хорошего вечера. Дальнейшее общение сводилось к тому, что, как только пиво в бокале заканчивалось, бармен подливал свежего.
А заканчивалось пиво быстро. Несмотря на отвратительный вкус и ещё более мерзкий запах, оно помогало успокоиться и расслабиться. В этом была основная проблема Гарри — он не мог расслабиться. Ни в горячей ванне, ни в постели с любимой девушкой, ни на метле. Ему казалось, что каждая клетка его тела постоянно напряжена. Он сутки напролёт был готов отражать опасность и уворачиваться от заклинаний, но никто не нападал. Волдеморт был повержен, его приспешники заперты в тюрьмах или казнены, на улицах стало безопасно, а всё существо Гарри жаждало действия.
К третьему-четвёртому бокалу пива, по крайней мере, приходила лёгкая истома, проходила вечная боль в мышцах, глаза начинали закрываться. Только после посещения паба он мог нормально заснуть, а не провалиться в беспокойный прерывистый сон, залитый зелёным светом Авады и пустыми взглядами погибших. Друзья видели, что с Гарри что-то не так, но не могли ничем помочь. Джинни старалась быть мягкой, заботливой, но ей и самой было непросто.
Казалось, лучше всех понимает его Луна, милая и немного сумасшедшая Луна, вечно подмечавшая самые невероятные вещи. Она несколько раз пыталась поговорить с ним, но Гарри уходил от прямых вопросов. Он не хотел ни с кем обсуждать свои проблемы. Он просто хотел избавиться от них. В одиночку.
Сегодняшний вечер оказался для него особенно тяжёлым — он принял решение вернуться в Хогвартс на седьмой курс и теперь катастрофически жалел об этом. Идея доучиться принадлежала не столько ему, сколько Гермионе, и ведь сначала он живо поддержал её. В конце-концов, разве нормальная мирная жизнь не была основной целью в их войне? И разве учеба, вечерние посиделки с друзьями, баллы, отработки и квиддич не лучшее воплощение мирной жизни? Но к вечеру, уже после того, как сова (Гермионы, не его) унесла в школу просьбу о зачислении на седьмой курс, он начал жалеть об этом. Мысль о том, чтобы вернуться в некогда родной и любимый, а теперь запятнанный кровью замок, страшила. Он не был уверен, что сможет спокойно ходить по коридорам, не оборачиваясь на каждый шорох и не бросаясь заклинаниями в каждую тень. К сожалению, отступать было поздно — решение уже принято. Допив третий бокал пива, Гарри Поттер встал из-за стойки, кивнул бармену и вышел на тёмную улицу. Ветер тут же попытался сдёрнуть с него капюшон, но Гарри не позволил этому произойти. Крепче сжав в кармане волшебную палочку, он зашагал по дороге. Вокруг было пустынно, как и всегда в этом районе. Мимо прошмыгнула бродячая собака. Гарри дёрнулся и оглушил её. Осмотрел: дворняга не могла пошевелиться, но в глазах плескался тихий ужас; убедился, что это просто псина, а не анимаг, отпустил и выдохнул. Это то и было сложнее всего — поверить, что всё закончилось, перестать защищать свою жизнь. Не раз он вспоминал «постоянную бдительность» покойного Грюма — сейчас он как никогда понимал старого аврора, который разгромил полквартала из-за зачарованных мусорных баков. Улица заворачивала за угол, и слева в переулке Гарри заметил какое-то движение. Послышался короткий резкий всхлип или оборвавшийся крик.
Гарри прошептал дезиллюминационное заклинание и медленно пошёл в переулок. Через два десятка шагов до него стали долетать обрывки разговора.
— … ждать. Используй Круцио, и дело с…
— … выдадим. Знаешь… отслеживают непростительные. Я не хочу бегать от…
Вечером десятого августа Гарри Поттер, во всех отношениях необычный и исключительный мальчик, сидел в пабе на окраине магического Лондона, натянув на голову капюшон, пил пиво. Не сливочное, обычное, на редкость мерзкое на вкус. В пабе стояла тишина, бармен задумчиво протирал стаканы, посетителей, за исключением самого Гарри, не было. В последнее время он полюбил это место. Бармен-сквиб, возможно, и узнавал в постоянном клиенте национального героя, но не афишировал это. Три раза в неделю Гарри приходил сюда, клал на стойку галлеон, бармен наливал ему пива и желал хорошего вечера. Дальнейшее общение сводилось к тому, что, как только пиво в бокале заканчивалось, бармен подливал свежего.
А заканчивалось пиво быстро. Несмотря на отвратительный вкус и ещё более мерзкий запах, оно помогало успокоиться и расслабиться. В этом была основная проблема Гарри — он не мог расслабиться. Ни в горячей ванне, ни в постели с любимой девушкой, ни на метле. Ему казалось, что каждая клетка его тела постоянно напряжена. Он сутки напролёт был готов отражать опасность и уворачиваться от заклинаний, но никто не нападал. Волдеморт был повержен, его приспешники заперты в тюрьмах или казнены, на улицах стало безопасно, а всё существо Гарри жаждало действия.
К третьему-четвёртому бокалу пива, по крайней мере, приходила лёгкая истома, проходила вечная боль в мышцах, глаза начинали закрываться. Только после посещения паба он мог нормально заснуть, а не провалиться в беспокойный прерывистый сон, залитый зелёным светом Авады и пустыми взглядами погибших. Друзья видели, что с Гарри что-то не так, но не могли ничем помочь. Джинни старалась быть мягкой, заботливой, но ей и самой было непросто.
Казалось, лучше всех понимает его Луна, милая и немного сумасшедшая Луна, вечно подмечавшая самые невероятные вещи. Она несколько раз пыталась поговорить с ним, но Гарри уходил от прямых вопросов. Он не хотел ни с кем обсуждать свои проблемы. Он просто хотел избавиться от них. В одиночку.
Сегодняшний вечер оказался для него особенно тяжёлым — он принял решение вернуться в Хогвартс на седьмой курс и теперь катастрофически жалел об этом. Идея доучиться принадлежала не столько ему, сколько Гермионе, и ведь сначала он живо поддержал её. В конце-концов, разве нормальная мирная жизнь не была основной целью в их войне? И разве учеба, вечерние посиделки с друзьями, баллы, отработки и квиддич не лучшее воплощение мирной жизни? Но к вечеру, уже после того, как сова (Гермионы, не его) унесла в школу просьбу о зачислении на седьмой курс, он начал жалеть об этом. Мысль о том, чтобы вернуться в некогда родной и любимый, а теперь запятнанный кровью замок, страшила. Он не был уверен, что сможет спокойно ходить по коридорам, не оборачиваясь на каждый шорох и не бросаясь заклинаниями в каждую тень. К сожалению, отступать было поздно — решение уже принято. Допив третий бокал пива, Гарри Поттер встал из-за стойки, кивнул бармену и вышел на тёмную улицу. Ветер тут же попытался сдёрнуть с него капюшон, но Гарри не позволил этому произойти. Крепче сжав в кармане волшебную палочку, он зашагал по дороге. Вокруг было пустынно, как и всегда в этом районе. Мимо прошмыгнула бродячая собака. Гарри дёрнулся и оглушил её. Осмотрел: дворняга не могла пошевелиться, но в глазах плескался тихий ужас; убедился, что это просто псина, а не анимаг, отпустил и выдохнул. Это то и было сложнее всего — поверить, что всё закончилось, перестать защищать свою жизнь. Не раз он вспоминал «постоянную бдительность» покойного Грюма — сейчас он как никогда понимал старого аврора, который разгромил полквартала из-за зачарованных мусорных баков. Улица заворачивала за угол, и слева в переулке Гарри заметил какое-то движение. Послышался короткий резкий всхлип или оборвавшийся крик.
Гарри прошептал дезиллюминационное заклинание и медленно пошёл в переулок. Через два десятка шагов до него стали долетать обрывки разговора.
— … ждать. Используй Круцио, и дело с…
— … выдадим. Знаешь… отслеживают непростительные. Я не хочу бегать от…
Страница 5 из 128
