Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
Добавить в моё избранное
453 мин, 37 сек 17697
Хотя, подозреваю, что это одна из особенностей именно вашей психики.
— Сэр, — позвала его Лавгуд, — когда я парализовала этого парня, я просмотрела его эмоции и, знаете, мне стало как-то не по себе. Понимаете, я думала, он какой-то злой внутри, нехороший. А на самом деле он просто несчастный и испуганный.
Девушка опустила глаза, а Северус вспомнил, как Альбус раздавал указания из своего кабинета, но почти никогда не принимал участия в схватках. И все его речи про «второй шанс» вспомнил. Его это всегда и раздражало, и восхищало: он не понимал, как можно настолько верить в людей. И вот, теперь Лавгуд говорит практически те же слова, что и Альбус. Старого волшебника убедить было нельзя, а вот эту девочку — еще можно попробовать. Он медленно сказал:
— Видите ли, мисс Лавгуд, он действительно, наверное, несчастный и одинокий. Но очень глубоко внутри. Вы можете это увидеть и осознать, а он сам — нет. И если вы начнете его жалеть, если решите опустить палочку, когда он попытается атаковать вас, он просто вас убьет. И не будет мучиться угрызениями совести. Я очень хотел бы, чтобы вы это запомнили. А теперь, приступим к занятиям.
Они вернулись в гостиную, и начали разбирать те записи, которые сделала Лавгуд в своем дневнике, хотя и оба понимали, что пора двигаться дальше. Наконец, Северус закрыл тетрадку и сказал:
— Давайте попробуем не выжечь мне мозг, мисс Лавгуд.
Она побледнела и замотала головой:
— А вдруг…?
— Никаких вдруг. Попробуйте расслабиться и пустить меня к себе в голову. Обещаю не просматривать ваши секреты — они мне без надобности.
Северус сел строго напротив ученицы и скомандовал:
— Просто успокойтесь и смотрите мне в глаза.
Ему самому тоже было страшно — прошлые попытки принесли только адскую головную боль. Но попытаться было необходимо — если верить Олливандеру и тем расчетам, которые Северус провел самостоятельно, времени у Лавгуд было не слишком много.
Разумеется, палочку он не использовал и резко в ее мозг не вторгался. Легким ментальным прикосновением спросил разрешения и почувствовал, как огненный щит опускается, открывая ему путь. Тут же он едва не потерялся в калейдоскопе ощущений и картинок. Лавгуд видела этот мир в сотнях феерических цветов, большинство из которых не имели названий, во всяком случае, в английском языке. По его субъективному восприятью, прошло около часа, прежде чем он сумел чуть-чуть приглушить яркость красок и начать ориентироваться в них. Память Лавгуд услужливо подкинула ему сцену на одном из уроков. Незнакомый преподаватель, окруженный синими мерцающими жужжащими точками, расхаживал вдоль доски и что-то говорил, но из-за жужжания и какого-то стрекота разобрать было невозможно ни слова. Старший курс Когтеврана и Пуффендуя сидел за парами, и каждого ученика окружали свои собственные точки и сгустки красок, они-то и издавали стрекотание. Северус почувствовал, как его собственная голова начинает раскалываться, и вернулся в свое сознание.
Когда он снова осознал себя в своем теле, то чувствовал себя так, словно носил бревна безо всякой магии. Все мышцы болели, руки тряслись, да еще и голова раскалывалась. Он взглянул на обеспокоенную ученицу с невольным уважением. Если она всегда видит мир именно так, то она, похоже, гений. Сам бы Северус в таком шуме и мелькании цветов не смог бы ни на чем сосредоточиться, а она была одной из лучших студенток курса.
— Сэр, вы в порядке? — спросила она участливо.
Он кивнул, но с трудом, а потом все-таки выдавил из себя:
— Я думаю, мы продолжим завтра. Мне явно нужен отдых.
— Сэр, вам чем-нибудь помочь?
— Нет, благодарю. Идите.
Лавгуд послушно поднялась и даже, кажется, попрощалась, но Северус уже этого не слышал, провалившись в сон.
Когда он проснулся, уже смеркалось. Чуть пошатываясь, он сумел встать из кресла и выйти на кухню. К своему огромному удивлению, на столе он увидел тарелку с омлетом, над которой явственно ощущались сохраняющие чары. Лавгуд решила все-таки чем-нибудь ему помочь. Северус чуть улыбнулся и принялся за горячую еду. Забота ученицы неожиданно оказалась очень приятной.
— Сэр, — позвала его Лавгуд, — когда я парализовала этого парня, я просмотрела его эмоции и, знаете, мне стало как-то не по себе. Понимаете, я думала, он какой-то злой внутри, нехороший. А на самом деле он просто несчастный и испуганный.
Девушка опустила глаза, а Северус вспомнил, как Альбус раздавал указания из своего кабинета, но почти никогда не принимал участия в схватках. И все его речи про «второй шанс» вспомнил. Его это всегда и раздражало, и восхищало: он не понимал, как можно настолько верить в людей. И вот, теперь Лавгуд говорит практически те же слова, что и Альбус. Старого волшебника убедить было нельзя, а вот эту девочку — еще можно попробовать. Он медленно сказал:
— Видите ли, мисс Лавгуд, он действительно, наверное, несчастный и одинокий. Но очень глубоко внутри. Вы можете это увидеть и осознать, а он сам — нет. И если вы начнете его жалеть, если решите опустить палочку, когда он попытается атаковать вас, он просто вас убьет. И не будет мучиться угрызениями совести. Я очень хотел бы, чтобы вы это запомнили. А теперь, приступим к занятиям.
Они вернулись в гостиную, и начали разбирать те записи, которые сделала Лавгуд в своем дневнике, хотя и оба понимали, что пора двигаться дальше. Наконец, Северус закрыл тетрадку и сказал:
— Давайте попробуем не выжечь мне мозг, мисс Лавгуд.
Она побледнела и замотала головой:
— А вдруг…?
— Никаких вдруг. Попробуйте расслабиться и пустить меня к себе в голову. Обещаю не просматривать ваши секреты — они мне без надобности.
Северус сел строго напротив ученицы и скомандовал:
— Просто успокойтесь и смотрите мне в глаза.
Ему самому тоже было страшно — прошлые попытки принесли только адскую головную боль. Но попытаться было необходимо — если верить Олливандеру и тем расчетам, которые Северус провел самостоятельно, времени у Лавгуд было не слишком много.
Разумеется, палочку он не использовал и резко в ее мозг не вторгался. Легким ментальным прикосновением спросил разрешения и почувствовал, как огненный щит опускается, открывая ему путь. Тут же он едва не потерялся в калейдоскопе ощущений и картинок. Лавгуд видела этот мир в сотнях феерических цветов, большинство из которых не имели названий, во всяком случае, в английском языке. По его субъективному восприятью, прошло около часа, прежде чем он сумел чуть-чуть приглушить яркость красок и начать ориентироваться в них. Память Лавгуд услужливо подкинула ему сцену на одном из уроков. Незнакомый преподаватель, окруженный синими мерцающими жужжащими точками, расхаживал вдоль доски и что-то говорил, но из-за жужжания и какого-то стрекота разобрать было невозможно ни слова. Старший курс Когтеврана и Пуффендуя сидел за парами, и каждого ученика окружали свои собственные точки и сгустки красок, они-то и издавали стрекотание. Северус почувствовал, как его собственная голова начинает раскалываться, и вернулся в свое сознание.
Когда он снова осознал себя в своем теле, то чувствовал себя так, словно носил бревна безо всякой магии. Все мышцы болели, руки тряслись, да еще и голова раскалывалась. Он взглянул на обеспокоенную ученицу с невольным уважением. Если она всегда видит мир именно так, то она, похоже, гений. Сам бы Северус в таком шуме и мелькании цветов не смог бы ни на чем сосредоточиться, а она была одной из лучших студенток курса.
— Сэр, вы в порядке? — спросила она участливо.
Он кивнул, но с трудом, а потом все-таки выдавил из себя:
— Я думаю, мы продолжим завтра. Мне явно нужен отдых.
— Сэр, вам чем-нибудь помочь?
— Нет, благодарю. Идите.
Лавгуд послушно поднялась и даже, кажется, попрощалась, но Северус уже этого не слышал, провалившись в сон.
Когда он проснулся, уже смеркалось. Чуть пошатываясь, он сумел встать из кресла и выйти на кухню. К своему огромному удивлению, на столе он увидел тарелку с омлетом, над которой явственно ощущались сохраняющие чары. Лавгуд решила все-таки чем-нибудь ему помочь. Северус чуть улыбнулся и принялся за горячую еду. Забота ученицы неожиданно оказалась очень приятной.
Мозгошмыг второй. Бдительность и подозрительность
Суббота настала неожиданно быстро. Утром Гарри чуть ли не впервые за последние несколько месяцев проснулся спокойно, а не начал крушить обстановку. Вчера вечером ему в голову пришло гениальное решение — он избавил свою новую комнату от всего лишнего, оставив только кровать и небольшой шкаф в углу. Большую часть вещей он привык держать в чемодане, а без излишеств вроде полога на кровати или занавесок на окне легко мог обойтись. Благодаря этому утром его взгляд не зацепился ни за один подозрительно колышущийся предмет интерьера, и он всего-навсего вскочил на ноги, выхватил палочку и заозирался по сторонам, а не начал сыпать проклятьями.
Страница 58 из 128
