Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
Добавить в моё избранное
453 мин, 37 сек 17696
— Давайте, не тяните жилы из дракона.
— Понимаете, профессор, в школе большинство людей не умеют держать своих мозгошмыгов при себе. А у некоторых еще и нарглы агрессивные… — ответила она с отстраненно-мечтательным видом. Северус сделал еще глоток чая, подавив желание закатить глаза.
— Лавгуд, а можете сообщить мне ту же информацию не иносказательно? В субботу утром я не слишком люблю решать ребусы.
В этом была основная проблема с Лавгуд — она была чаще всего кристально честной, но понять это было непросто. Как ни боролся с ней Северус, за полтора месяца он так и не смог отучить ее от чудовищной привычки говорить загадками.
— Простите, сэр, — повторила она, — я имела в виду, что некоторые люди очень тяжело пережили свое поражение. А другим непросто далась победа. И теперь они мучаются сами и мучают других.
Это называется «Откровенность в стиле Луны Лавгуд». — Ключевое слово — мучают«, верно?»
Студентка кивнула. У Северуса сразу же появилось несколько нехороших подозрений, и он уже хотел было резко отмести их, но наткнулся на пронизывающий и очень печальный взгляд обычно искренней и радостной девушки.
— Мне не нравится мое предположение, Лавгуд, но я его выскажу. Кто-то использовал Непростительные?
Лавгуд медленно опустила голову и подняла. Это было даже не очень похоже на кивок. Северус почувствовал, как по спине пробежали неприятные мурашки. Он встал и принес из комнаты Омут Памяти, поставил его на стол. Студентка удивленно вытаращила глаза:
— Сэр, это ведь Омут Памяти, да?
Северус подтвердил, что это так.
— Но… простите, сэр, откуда он у вас? Это же очень редкая вещь.
— Вас это наверняка позабавит, мисс Лавгуд, но я стащил его у самого себя, — Северус скривился, вспоминая, как тайком пробирался в собственный старый дом.
Хоть он и вступил в права наследства, и юридически Омут по-прежнему принадлежал ему, он предпочитал бы оставаться мертвым в глазах всего магического сообщества, а потому не рисковал запросто войти к себе домой.
— Я хотел бы посмотреть ваше воспоминание, — сказал он все еще изумленно разглядывающей артефакт Лавгуд.
Она кивнула, достала палочку и опустила в Омут длинную серебристую нить. Северус опустил лицо в Омут и оказался в до боли знакомом коридоре недалеко от кабинета Защиты. Сначала Лавгуд шла в компании своих однокурсников, потом заметила развязавшийся шнурок, опустилась на корточки, чтобы завязать его и вскоре осталась одна. Убедившись, что рядом никого нет, она немного покружилась, улыбнулась и танцующей походкой пошла дальше. Сзади, и Северусу это было отлично видно, появились его студенты. Увы, этот выпуск был совершенно потерян для общества, год почти полной вседозволенности лишил их малейших представлений о нормах и рамках. Северус, чуть ли не закусив губу, наблюдал всю сцену — короткий обмен диалогами, фанатичный блеск в глазах Нотта, восхищение действиями старших товарищей у Причарда, и усталое безразличие на лице Забини. Потом прозвучал «Круциатус», Лавгуд упала на пол, Нотт засмеялся нездоровым смехом, Причард округлил глаза, Забини уставился в потолок. Северус хотел бы оказаться в этот момент в школе, он сумел бы, пусть и не до конца, привести этих щенков в порядок, встряхнуть, напугать и заставить почувствовать рамки дозволенного. Будь он в тот момент в школе, уже через полминуты оказались бы раскиданы по коридору, потом направились бы с ним в подземелья и горько пожалели бы о своем поступке. Северус никогда не снимал баллы со своего факультета, но провинившихся наказывал очень жестко и даже жестоко. Слизнорт — старая сентиментальная дамочка по своей сути — никогда не сможет напугать зарвавшихся молокососов. А слизеринцы, увы, понимают только язык силы и власти. Северус покачал головой. Единственное, что его порадовало, так это то, что в этой компании не было младшего Малфоя. Крестника он хоть и по-своему, но любил. Он помнил, как этот мальчишка появился на свет, как учился ходить, говорить, летать на метле. Увидеть его среди тех, кто наслал пыточное проклятье на одинокую девушку, было бы невыносимо больно. Неожиданно ситуация переменилась. Лавгуд резко открыла глаза, потрясла головой и поднялась на ноги. Причард вскрикнул, похоже, от страха, и ломанулся прочь. Нотт и Забини попятились. Забини улыбнулся и бросился вслед за Причардом, а Нотт попал под парализующее заклинание Лавгуд.
Воспоминание закончилось.
— Как вы смогли сбросить заклятье? — спросил он, вернувшись на кухню. Лавгуд пожала плечами:
— Я не знаю, профессор Снейп, просто сначала было очень больно, а потом я вдруг поняла, что внутри меня есть место, в котором совсем нет боли. Я словно бы потянулась к нему, и вдруг боль прошла.
— Вы знаете, что это практически невозможно? Пыточное проклятье — одно из самых опасных. Империо можно сбросить, от Авады — увернуться, а против Круцио бороться невозможно.
— Понимаете, профессор, в школе большинство людей не умеют держать своих мозгошмыгов при себе. А у некоторых еще и нарглы агрессивные… — ответила она с отстраненно-мечтательным видом. Северус сделал еще глоток чая, подавив желание закатить глаза.
— Лавгуд, а можете сообщить мне ту же информацию не иносказательно? В субботу утром я не слишком люблю решать ребусы.
В этом была основная проблема с Лавгуд — она была чаще всего кристально честной, но понять это было непросто. Как ни боролся с ней Северус, за полтора месяца он так и не смог отучить ее от чудовищной привычки говорить загадками.
— Простите, сэр, — повторила она, — я имела в виду, что некоторые люди очень тяжело пережили свое поражение. А другим непросто далась победа. И теперь они мучаются сами и мучают других.
Это называется «Откровенность в стиле Луны Лавгуд». — Ключевое слово — мучают«, верно?»
Студентка кивнула. У Северуса сразу же появилось несколько нехороших подозрений, и он уже хотел было резко отмести их, но наткнулся на пронизывающий и очень печальный взгляд обычно искренней и радостной девушки.
— Мне не нравится мое предположение, Лавгуд, но я его выскажу. Кто-то использовал Непростительные?
Лавгуд медленно опустила голову и подняла. Это было даже не очень похоже на кивок. Северус почувствовал, как по спине пробежали неприятные мурашки. Он встал и принес из комнаты Омут Памяти, поставил его на стол. Студентка удивленно вытаращила глаза:
— Сэр, это ведь Омут Памяти, да?
Северус подтвердил, что это так.
— Но… простите, сэр, откуда он у вас? Это же очень редкая вещь.
— Вас это наверняка позабавит, мисс Лавгуд, но я стащил его у самого себя, — Северус скривился, вспоминая, как тайком пробирался в собственный старый дом.
Хоть он и вступил в права наследства, и юридически Омут по-прежнему принадлежал ему, он предпочитал бы оставаться мертвым в глазах всего магического сообщества, а потому не рисковал запросто войти к себе домой.
— Я хотел бы посмотреть ваше воспоминание, — сказал он все еще изумленно разглядывающей артефакт Лавгуд.
Она кивнула, достала палочку и опустила в Омут длинную серебристую нить. Северус опустил лицо в Омут и оказался в до боли знакомом коридоре недалеко от кабинета Защиты. Сначала Лавгуд шла в компании своих однокурсников, потом заметила развязавшийся шнурок, опустилась на корточки, чтобы завязать его и вскоре осталась одна. Убедившись, что рядом никого нет, она немного покружилась, улыбнулась и танцующей походкой пошла дальше. Сзади, и Северусу это было отлично видно, появились его студенты. Увы, этот выпуск был совершенно потерян для общества, год почти полной вседозволенности лишил их малейших представлений о нормах и рамках. Северус, чуть ли не закусив губу, наблюдал всю сцену — короткий обмен диалогами, фанатичный блеск в глазах Нотта, восхищение действиями старших товарищей у Причарда, и усталое безразличие на лице Забини. Потом прозвучал «Круциатус», Лавгуд упала на пол, Нотт засмеялся нездоровым смехом, Причард округлил глаза, Забини уставился в потолок. Северус хотел бы оказаться в этот момент в школе, он сумел бы, пусть и не до конца, привести этих щенков в порядок, встряхнуть, напугать и заставить почувствовать рамки дозволенного. Будь он в тот момент в школе, уже через полминуты оказались бы раскиданы по коридору, потом направились бы с ним в подземелья и горько пожалели бы о своем поступке. Северус никогда не снимал баллы со своего факультета, но провинившихся наказывал очень жестко и даже жестоко. Слизнорт — старая сентиментальная дамочка по своей сути — никогда не сможет напугать зарвавшихся молокососов. А слизеринцы, увы, понимают только язык силы и власти. Северус покачал головой. Единственное, что его порадовало, так это то, что в этой компании не было младшего Малфоя. Крестника он хоть и по-своему, но любил. Он помнил, как этот мальчишка появился на свет, как учился ходить, говорить, летать на метле. Увидеть его среди тех, кто наслал пыточное проклятье на одинокую девушку, было бы невыносимо больно. Неожиданно ситуация переменилась. Лавгуд резко открыла глаза, потрясла головой и поднялась на ноги. Причард вскрикнул, похоже, от страха, и ломанулся прочь. Нотт и Забини попятились. Забини улыбнулся и бросился вслед за Причардом, а Нотт попал под парализующее заклинание Лавгуд.
Воспоминание закончилось.
— Как вы смогли сбросить заклятье? — спросил он, вернувшись на кухню. Лавгуд пожала плечами:
— Я не знаю, профессор Снейп, просто сначала было очень больно, а потом я вдруг поняла, что внутри меня есть место, в котором совсем нет боли. Я словно бы потянулась к нему, и вдруг боль прошла.
— Вы знаете, что это практически невозможно? Пыточное проклятье — одно из самых опасных. Империо можно сбросить, от Авады — увернуться, а против Круцио бороться невозможно.
Страница 57 из 128
