Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Только цветки. Но Драко утверждает…

— Драко утверждает? — Рон не выдержал и рявкнул так громко, что Гермиона испуганно подскочила на месте.

— Рон, в чем дело? — спросила она резко.

— Драко утверждает! Гермиона, очнись! Он — Пожиратель Смерти! А ты называешь его «Драко»!

— Рон, он просто подросток. И он не свершил ни одного убийства.

— Это он тебе так сказал? И ты ему веришь? Гермиона, полгода назад он и его папаша пытали тебя!

Да, Рон немного погрешил против правды — пытала Гермиону Беллатриса Лестрейндж, но это происходило в доме Малфоев. Рона едва ли не трясло от ярости. Как она может так легко забыть все преступления Малфоев?

— Да, я ему верю. И Гарри сказал, что… — это уже был перебор. Рон просто не мог больше слышать про Малфоев и всю пожирательскую компашку. Сначала они чуть не убили их всех, теперь отняли у него друга, да еще и тянут руки к его девушке.

— Знаешь, тогда иди и пообщайся с Малфоем! — сказал Рон, отталкивая Гермиону от себя, — Он же такой привлекательный собеседник!

После этого парень резко зашагал дальше. Ему нужно было побыть одному и подумать. В идеале — подальше от Гермионы. Видимо, она вернулась обратно в замок — во всяком случае, его никто не нагнал. «Даже не попыталась извиниться, — с болью подумал Рон, — эти чертовы Пожиратели ей важнее меня». Почему-то всегда кто-то оказывался важнее него. Почему Рон не мог быть тем, ради кого идут хотя бы на маленькие жертвы? Он не просил о многом. Но почему-то ради Джинни родители постарались, поэкономили, и сестра поехала в школу на первый курс с новыми мантиями и собственной палочкой. Ради Гарри директор постоянно закрывал глаза на нарушения правил. Ради Гермионы МакГонагалл когда-то пошла на риск и получила разрешения на использование маховика времени. Да много можно было примеров вспомнить! И только ради Рона никто никогда ничем не жертвовал. Правильно, зачем что-то делать для Рона Уизли? Он всегда довольствуется тем, что ему дадут. Всегда готов быть вторым. Или шестым, если нужно. И, конечно, он всегда поймет, если его девушке вдруг захочется пообщаться с другими парнями или мерзавцами-Пожирателями.

Накручивая себя, Рон почти дошел до окраины деревни, как услышал, что кто-то зовет его. Обернувшись, он увидел бегущую к нему Лаванду. Девушка запыхалась, поэтому, подбежав, с минуту не могла произнести ни слова. А отдышавшись, мило покраснела и сказала:

— Рон, привет! Прости, что отвлекаю. Но ты обронил свой значок капитана. Я решила, ты расстроишься, если потеряешь его.

Она протянула вперед ладонь, на которой сверкал его значок капитана команды по квиддичу. Парень взял безделушку и попытался прикрепить его на место, но пальцы, непривычные к мелкой работе, слушались плохо. Лаванда хихикнула, забрала у него значок и сама пристегнула на мантию.

Удивительно. Эта неспортивная девушка пробежала едва ли не четверть мили, чтобы отдать ему значок, который спокойно могла бы вернуть в школе.

— Спасибо, Лаванда, — искренне сказал Рон.

Как-то само собой получилось, что Рон позвал ее выпить сливочного пива, и вскоре они уже сидели в «Трех метлах», пили сладкий пенный напиток и смеялись над какой-то ерундой. С Лавандой ощущение того, что чего-то не хватает, исчезло. Были и вздохи, и смех, и этот замечательный взгляд. Она смотрела на него так, словно Рон — лучший человек на земле.

Мозгошмыг четвертый. Память

Гермиона провожала Рона взглядом, чувствуя, как начинают дрожать губы. Горло сжалось, во рту появился горьковато-соленый привкус. Как он мог поступить с ней подобным образом? Что она сделала? «Ты сама виновата, — сказала сама себе та Гермиона, которая всегда была права и все знала, — зачем ты вообще упоминала Малфоя?». Вышло, и в правду, глупо. Разве так уж необходимо было именно во время единственного за последние два месяца свидания с Роном думать об этом чертовом зелье и чертовом Малфое?

Рон уверено шел по широкой главной улице, даже и не думая оборачиваться. Гермионе страшно хотелось побежать за ним и извиниться, но гордость не позволила. Она не могла представить себе, что будет бегать за парнем. Родители никогда бы этого не одобрили. При мысли о родителях сердце привычно сжалось от боли. Еще одна ее ошибка, ее вина, которую никак не загладить и не искупить.

Гермиона повернулась и побрела в сторону замка. В сущности, дурацкое зелье, Рон, Малфой — все это просто ерунда по сравнению с тем, что родители потеряли память и рассудок по ее глупости. Девушка очень хотела бы сейчас оказаться в своей небольшой съемной квартире среди завалов книг, завернуться в теплое одеяло и заплакать. Увы, она точно знала — не поможет, поэтому сумела удержать слезы и с почти безразличным выражением лица вошла в главные ворота школы.

— Грейнджер, не стоило отбивать бладжеры лицом. Для этого есть биты, — раздалось у нее над ухом, стоило ей переступить порог.