Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
Добавить в моё избранное
453 мин, 37 сек 17718
Говоря, Снейп увеличивал скорость ходьбы, и вскоре Луна поняла, что не успевает за ним, но остановить не решилась, прикладывая все силы к тому, чтобы успевать переставлять ноги с его скоростью. Правда, это не помогало — на его шаг приходилось два ее. А то и три.
— Хотя, конечно, я научился только азам. Тому, что я умею сейчас, меня научил Дамблдор. Сам он, как вы понимаете, редко пользовался легиллименцией, но был мастером.
Слово «Неудивительно» повисло в воздухе. Луна хотела было задать новый вопрос, но носок ее кроссовки зацепился за торчащий на дороге корень и она, вскрикнув, совершенно неграциозно полетела вниз, едва успевая выставить перед собой руки и перенести на них вес.
Снейп, по инерции пройдя еще несколько шагов, резко развернулся и подошел к упавшей девушке. Луна поморщилась и попыталась подняться, но сразу же почувствовала боль в лодыжке и в правом запястье.
— Лавгуд, вы в порядке? — спросил профессор, опускаясь на корточки возле нее.
— Да, — ответила она совершенно неискренне.
Северус ругал себя последними словами — неужели столько лет преподавания не научили его быть внимательным?! Он понял, что, уйдя в воспоминания, шел слишком быстро, а Лавгуд, конечно же, оказалась слишком вежливой, чтобы об этом сказать.
— Повернитесь-ка на спину, наложу диагностику.
Он не слишком любил медицину, но с диагностическими чарами и первой помощью справлялся хорошо. Девушка поменяла положение, и Северус провел палочкой по ее затылку, рукам, ногам и позвоночнику, а потом ругнулся про себя. У нее обнаружилось два перелома, не считая десятка синяков и ссадин.
— Лавгуд, — рыкнул он, понимая, что злиться надо на себя, а не на нее, — вас вообще учили смотреть под ноги!
Лавгуд не смутилась и не начала оправдываться, а спокойно сообщила:
— Сэр, вы сейчас сердитесь на себя, а ругаете меня, это нечестно.
«Вот ведь Дамблдор в юбке на мою голову» — подумал Северус, но уже без злобы, после чего сказал:
— Опирайтесь на мою руку и вставайте, аппарируем ко мне домой и я сращу вам переломы.
Северус поднялся на ноги и протянул ей руку и аккуратно помог встать на одну ногу — левую она подала под себя, пошатнулась и до того, как он успел ее поймать, повалилась вперед, вцепившись ему в предплечье левой руки. Северус зашипел, когда помертвевшую, но не пропавшую до конца метку обожгло холодом — рабское клеймо реагировало на чужое прикосновение даже после смерти хозяина. Лавгуд быстро перехватилась за правую руку, но в ее глазах читалось понимание, смешанное со страхом.
Ничего не говоря, Северус аппарировал их к себе домой, усадил девушку на диван и отправился в спальню за набором зелий. Уж заживляющее и легкий Костерост должны были быть!
В душе неистовствовала целая буря эмоций. Он ругал себя за то, что допустил травму своей подопечной. Ругал Лавгуд за то, что она не могла смотреть под ноги и за то, что решила подержаться за его Темную метку. Лорда — за исковерканную жизнь. Себя — за тупость. Поттера — за компанию.
Уровень ярости в его груди достиг небывалых высот, когда он обнаружил, что Костерост закончился. Едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, он влетел в лабораторию, снял все чары защиты от пыли и зажег огонь под котлом. Все-таки ему пришлось вернуться сюда.
— Сидите и не шевелитесь лишний раз, — крикнул он Лавгуд и приступил к делу.
Сначала было страшно — не потерял ли он навыков? Справится ли с отвращением к зельеварению? Но потом руки начали работать сами, голова прояснилась, в душе наступил мир и покой. Ему не нужен был рецепт или подсказки, его тело, его ум сами знали, что делать. Ингредиент за ингредиентом, легкий стук серебряной ложки о края котла, густеющая субстанция, обретающая все более глубокий фиолетовый цвет с каждым верным действием. Казалось, он никогда не переставал заниматься зельеварением.
Не прошло и часа, как Костерост был готов, а Северус почувствовал, что ему жаль отходить от котла. Только мысль о том, что Лавгуд нужна помощь, заставила его выйти из лаборатории.
Луна тем временем почти неподвижно сидела на диване, устроив сломанную ногу на подлокотнике, а руку — на подушке. В какой-то момент ей показалось, что эмоции профессора сведут ее с ума. Когда она дотронулась до его руки, его буквально заморозил животный ужас. Луна не сразу, но все-таки догадалась, что именно на этом месте у него располагается метка Волдеморта. Мысль о том, что она натворила и как больно сделала профессору, испугала ее. А он как-то болезненно воспринял ее страх. И теперь, сидя в его гостиной, Луна пыталась дотянуться до его чувств и понять, не сильно ли он на нее обижен. Странно, но это волновало девушку куда больше, чем собственные переломы.
Когда профессор вышел из своей комнаты, Луна вздохнула с облегчением. В его чувствах преобладало радостное возбуждение (интересно, от чего?) и уверенность в своих действиях.
— Хотя, конечно, я научился только азам. Тому, что я умею сейчас, меня научил Дамблдор. Сам он, как вы понимаете, редко пользовался легиллименцией, но был мастером.
Слово «Неудивительно» повисло в воздухе. Луна хотела было задать новый вопрос, но носок ее кроссовки зацепился за торчащий на дороге корень и она, вскрикнув, совершенно неграциозно полетела вниз, едва успевая выставить перед собой руки и перенести на них вес.
Снейп, по инерции пройдя еще несколько шагов, резко развернулся и подошел к упавшей девушке. Луна поморщилась и попыталась подняться, но сразу же почувствовала боль в лодыжке и в правом запястье.
— Лавгуд, вы в порядке? — спросил профессор, опускаясь на корточки возле нее.
— Да, — ответила она совершенно неискренне.
Северус ругал себя последними словами — неужели столько лет преподавания не научили его быть внимательным?! Он понял, что, уйдя в воспоминания, шел слишком быстро, а Лавгуд, конечно же, оказалась слишком вежливой, чтобы об этом сказать.
— Повернитесь-ка на спину, наложу диагностику.
Он не слишком любил медицину, но с диагностическими чарами и первой помощью справлялся хорошо. Девушка поменяла положение, и Северус провел палочкой по ее затылку, рукам, ногам и позвоночнику, а потом ругнулся про себя. У нее обнаружилось два перелома, не считая десятка синяков и ссадин.
— Лавгуд, — рыкнул он, понимая, что злиться надо на себя, а не на нее, — вас вообще учили смотреть под ноги!
Лавгуд не смутилась и не начала оправдываться, а спокойно сообщила:
— Сэр, вы сейчас сердитесь на себя, а ругаете меня, это нечестно.
«Вот ведь Дамблдор в юбке на мою голову» — подумал Северус, но уже без злобы, после чего сказал:
— Опирайтесь на мою руку и вставайте, аппарируем ко мне домой и я сращу вам переломы.
Северус поднялся на ноги и протянул ей руку и аккуратно помог встать на одну ногу — левую она подала под себя, пошатнулась и до того, как он успел ее поймать, повалилась вперед, вцепившись ему в предплечье левой руки. Северус зашипел, когда помертвевшую, но не пропавшую до конца метку обожгло холодом — рабское клеймо реагировало на чужое прикосновение даже после смерти хозяина. Лавгуд быстро перехватилась за правую руку, но в ее глазах читалось понимание, смешанное со страхом.
Ничего не говоря, Северус аппарировал их к себе домой, усадил девушку на диван и отправился в спальню за набором зелий. Уж заживляющее и легкий Костерост должны были быть!
В душе неистовствовала целая буря эмоций. Он ругал себя за то, что допустил травму своей подопечной. Ругал Лавгуд за то, что она не могла смотреть под ноги и за то, что решила подержаться за его Темную метку. Лорда — за исковерканную жизнь. Себя — за тупость. Поттера — за компанию.
Уровень ярости в его груди достиг небывалых высот, когда он обнаружил, что Костерост закончился. Едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, он влетел в лабораторию, снял все чары защиты от пыли и зажег огонь под котлом. Все-таки ему пришлось вернуться сюда.
— Сидите и не шевелитесь лишний раз, — крикнул он Лавгуд и приступил к делу.
Сначала было страшно — не потерял ли он навыков? Справится ли с отвращением к зельеварению? Но потом руки начали работать сами, голова прояснилась, в душе наступил мир и покой. Ему не нужен был рецепт или подсказки, его тело, его ум сами знали, что делать. Ингредиент за ингредиентом, легкий стук серебряной ложки о края котла, густеющая субстанция, обретающая все более глубокий фиолетовый цвет с каждым верным действием. Казалось, он никогда не переставал заниматься зельеварением.
Не прошло и часа, как Костерост был готов, а Северус почувствовал, что ему жаль отходить от котла. Только мысль о том, что Лавгуд нужна помощь, заставила его выйти из лаборатории.
Луна тем временем почти неподвижно сидела на диване, устроив сломанную ногу на подлокотнике, а руку — на подушке. В какой-то момент ей показалось, что эмоции профессора сведут ее с ума. Когда она дотронулась до его руки, его буквально заморозил животный ужас. Луна не сразу, но все-таки догадалась, что именно на этом месте у него располагается метка Волдеморта. Мысль о том, что она натворила и как больно сделала профессору, испугала ее. А он как-то болезненно воспринял ее страх. И теперь, сидя в его гостиной, Луна пыталась дотянуться до его чувств и понять, не сильно ли он на нее обижен. Странно, но это волновало девушку куда больше, чем собственные переломы.
Когда профессор вышел из своей комнаты, Луна вздохнула с облегчением. В его чувствах преобладало радостное возбуждение (интересно, от чего?) и уверенность в своих действиях.
Страница 71 из 128
