Фандом: Русские народные сказки, Гарри Поттер. Как найти самого себя, потерянного в злой и глупой молодости? Вы знаете? Вот и Антонин Долохов не знает.
Добавить в моё избранное
11 мин, 52 сек 1381
Дорога направо оказалась… Как там говорила матушка — мимоезжая? Или мимохожая? Короче, хреновая была дорога. То болотина, то бурелом, то черный угрюмый ельник… В таком ельнике хотелось не то удавиться, не то заавадиться.
Однако авадиться было нечем — Антонин вдруг понял, что никакой палочки у него нет и в помине, и ножен от неё нет, и вообще ничего привычного, кроме отдалённо напоминающего мантию чёрного изодранного балахона да мягких удобных сапог на нём нет.
Долохов продолжал идти вперед, уже на одном упрямстве — и вот, наконец, увидел просвет. Ельник расступился, и он подошел к самой странной в мире постройке — избушке на куриных ногах.
— Я ж не пил перед битвой, — озадаченно пробормотал он.
Ноги были длинные, покрытые жёлтой кожей, толстой и грубой, и обладали весьма впечатляющими когтями. Видимая ему стена избушки была глухой — ни дверей, ни окна — но из крытой соломой крыши торчала труба, из которой тянулся сизый дымок.
Он обошел избушку кругом, пытаясь найти дверь, но дракклова изба нахально переступала ногами, все время поворачиваясь к нему задом. Что-то такое крутилось в памяти, почти забытое… Вот!
— Избушка — избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом! — сказал он, сам себе удивляясь. С домами он еще не разговаривал.
Как ни удивительно, строптивое строение послушалось — и, поскрипывая и переступая ногами, развернулось — и его взору предстала нормальная дверь и пара окон, занавешенных неожиданно белыми занавесками.
Вот только как добраться до той двери, было всё равно непонятно, ибо порог находился футах в восьми над землёй. Можно было, конечно, уцепиться за него руками и попробовать подтянутся — и если дом не решит вдруг лягаться… Мерлин, куда он попал?
— Хозяева! — позвал он. — В дом не впустите?
Дверь распахнулась совершенно беззвучно, и на пороге возникла старуха в каком-то драном тряпье вместо платья, повязанном на редкость грязным передником, и в неожиданно кокетливо повязанном на седых космах ярко-красном платке. Худая как жердь, она почесала крупную бородавку, украшавшую её крупный, похожий на птичий клюв, нос, и сказала:
— Гой еси, добрый молодец. Куда и откуда путь держишь?
— И эта туда же, — досадливо поморщился Долохов. — Тут вам привет передавали. От кота на Вещем камне.
— Ну, давай сюда, — оскалилась старуха, обнажая в ухмылке совершенно целые, но уж очень кривые и неровные, да ещё и жёлтые зубы.
— Чего давать? — не понял он.
— Привет переданный, — глумливо отозвалась старуха. — Поднимайся сюда, — велела она, и избушка вдруг опустилась на колени, так что теперь от земли до порога осталось всего около фута.
Он шагнул в дверной проем и низко наклонил голову.
— Доброго вам здоровья, бабушка! А привет вам кот на словах передавал, так вот.
«Шутники подобрались, мать вашу, — недовольно подумал он, — что кот, что бабка».
— На словах, — недовольно повторила бабка. — Животное… что с него взять. Ну а ты? — она упёрла руки в бока и в упор на него посмотрела — а Долохов не мог отвести взгляда от её левой руки.
Которая, строго говоря, была не совсем рукой: от обычной конечности в наличии были лишь кости. И как они двигались, в отсутствии-то суставов, и как вообще вместе держались, Долохов не понимал.
— Куда и откуда путь держишь? — спросила, тем временем, бабка.
— Иду направо от вещего камня, — коротко проинформировал ее Долохов.
И подумал, что везет ему на странных знакомых: у одного ноги и глаза не было, у другого носа, у третьего руки… Теперь вот еще бабка эта…
— Направо, говоришь, — с интересом проговорила бабка. — Зовут тебя как? Дай угадаю, — перебила она себя. — Иван?
— Не Иван, а Антонин, — буркнул Долохов. — Зато тоже дурак.
— Ой, дурак, — охотно согласилась с ним бабка. — Что ж ты отвечаешь-то сразу? — попеняла она ему. — Аль совсем правил не знаешь?
— Каких правил? — удивился Долохов.
— Кто ж всё сразу рассказывает? — покачала головой бабка. — Да имя своё называет. Сперва надо поесть-попить, в баньке попариться да выспаться — а уж утром… и вправду дурак совсем, — констатировала она.
— В баньке… — вздохнул он. — Я про баньку только сказки и слышал. Давно, в детстве еще. А вот поесть да поспать бы не мешало.
— Как ты, такой, к нам-то попал? — недовольно спросила бабка. — Хотя что уж теперь… а в баньку иди, — кивнула она на дверь. — Банник, поди, заждался. Как вернёшься — внучка тебя накормит да спать положит. Она у меня девка бойкая да красивая, — бабка сощурилась. — Запомни: тронешь её — меня кровно обидишь да закон гостеприимства нарушишь. А нет — завтра поговорим.
— Бабушка, — проникновенно сказал он, — мне твоя внучка… В общем, ни к чему она мне. Помыться бы, поесть да поспать. Я ведь не мальчишка давно.
— Ну, смотри, — сурово сказала та и велела: — Ступай в баню.
Однако авадиться было нечем — Антонин вдруг понял, что никакой палочки у него нет и в помине, и ножен от неё нет, и вообще ничего привычного, кроме отдалённо напоминающего мантию чёрного изодранного балахона да мягких удобных сапог на нём нет.
Долохов продолжал идти вперед, уже на одном упрямстве — и вот, наконец, увидел просвет. Ельник расступился, и он подошел к самой странной в мире постройке — избушке на куриных ногах.
— Я ж не пил перед битвой, — озадаченно пробормотал он.
Ноги были длинные, покрытые жёлтой кожей, толстой и грубой, и обладали весьма впечатляющими когтями. Видимая ему стена избушки была глухой — ни дверей, ни окна — но из крытой соломой крыши торчала труба, из которой тянулся сизый дымок.
Он обошел избушку кругом, пытаясь найти дверь, но дракклова изба нахально переступала ногами, все время поворачиваясь к нему задом. Что-то такое крутилось в памяти, почти забытое… Вот!
— Избушка — избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом! — сказал он, сам себе удивляясь. С домами он еще не разговаривал.
Как ни удивительно, строптивое строение послушалось — и, поскрипывая и переступая ногами, развернулось — и его взору предстала нормальная дверь и пара окон, занавешенных неожиданно белыми занавесками.
Вот только как добраться до той двери, было всё равно непонятно, ибо порог находился футах в восьми над землёй. Можно было, конечно, уцепиться за него руками и попробовать подтянутся — и если дом не решит вдруг лягаться… Мерлин, куда он попал?
— Хозяева! — позвал он. — В дом не впустите?
Дверь распахнулась совершенно беззвучно, и на пороге возникла старуха в каком-то драном тряпье вместо платья, повязанном на редкость грязным передником, и в неожиданно кокетливо повязанном на седых космах ярко-красном платке. Худая как жердь, она почесала крупную бородавку, украшавшую её крупный, похожий на птичий клюв, нос, и сказала:
— Гой еси, добрый молодец. Куда и откуда путь держишь?
— И эта туда же, — досадливо поморщился Долохов. — Тут вам привет передавали. От кота на Вещем камне.
— Ну, давай сюда, — оскалилась старуха, обнажая в ухмылке совершенно целые, но уж очень кривые и неровные, да ещё и жёлтые зубы.
— Чего давать? — не понял он.
— Привет переданный, — глумливо отозвалась старуха. — Поднимайся сюда, — велела она, и избушка вдруг опустилась на колени, так что теперь от земли до порога осталось всего около фута.
Он шагнул в дверной проем и низко наклонил голову.
— Доброго вам здоровья, бабушка! А привет вам кот на словах передавал, так вот.
«Шутники подобрались, мать вашу, — недовольно подумал он, — что кот, что бабка».
— На словах, — недовольно повторила бабка. — Животное… что с него взять. Ну а ты? — она упёрла руки в бока и в упор на него посмотрела — а Долохов не мог отвести взгляда от её левой руки.
Которая, строго говоря, была не совсем рукой: от обычной конечности в наличии были лишь кости. И как они двигались, в отсутствии-то суставов, и как вообще вместе держались, Долохов не понимал.
— Куда и откуда путь держишь? — спросила, тем временем, бабка.
— Иду направо от вещего камня, — коротко проинформировал ее Долохов.
И подумал, что везет ему на странных знакомых: у одного ноги и глаза не было, у другого носа, у третьего руки… Теперь вот еще бабка эта…
— Направо, говоришь, — с интересом проговорила бабка. — Зовут тебя как? Дай угадаю, — перебила она себя. — Иван?
— Не Иван, а Антонин, — буркнул Долохов. — Зато тоже дурак.
— Ой, дурак, — охотно согласилась с ним бабка. — Что ж ты отвечаешь-то сразу? — попеняла она ему. — Аль совсем правил не знаешь?
— Каких правил? — удивился Долохов.
— Кто ж всё сразу рассказывает? — покачала головой бабка. — Да имя своё называет. Сперва надо поесть-попить, в баньке попариться да выспаться — а уж утром… и вправду дурак совсем, — констатировала она.
— В баньке… — вздохнул он. — Я про баньку только сказки и слышал. Давно, в детстве еще. А вот поесть да поспать бы не мешало.
— Как ты, такой, к нам-то попал? — недовольно спросила бабка. — Хотя что уж теперь… а в баньку иди, — кивнула она на дверь. — Банник, поди, заждался. Как вернёшься — внучка тебя накормит да спать положит. Она у меня девка бойкая да красивая, — бабка сощурилась. — Запомни: тронешь её — меня кровно обидишь да закон гостеприимства нарушишь. А нет — завтра поговорим.
— Бабушка, — проникновенно сказал он, — мне твоя внучка… В общем, ни к чему она мне. Помыться бы, поесть да поспать. Я ведь не мальчишка давно.
— Ну, смотри, — сурово сказала та и велела: — Ступай в баню.
Страница 1 из 4
