Фандом: Русские народные сказки, Гарри Поттер. Как найти самого себя, потерянного в злой и глупой молодости? Вы знаете? Вот и Антонин Долохов не знает.
Добавить в моё избранное
11 мин, 52 сек 1385
Ждут там тебя.
Она распахнула дверь, и Долохов увидел стоящий у леса небольшой домик, которого — он мог поклясться! — вот только что там ещё не было.
— Палочку бы, — вздохнул Долохов, — хоть одежду почистить, а то после мытья в грязное одеваться… Да где же сейчас та палочка?
Он пошел к домику по широкой тропинке, удивляясь, кому бы ее так утоптать — бабке с внучкой?
Баня оказалась местом достаточно странным: деревянный домик, в котором было очень жарко и влажно. Существо, напоминающее мохнатого домового эльфа, разве что пониже и поприземистее, радостно потирая огромные широкие ладони, одним жестом сгребло его одежду и указало на деревянную скамью, влажную от идущего от раскалённых камней в углу пара.
— Почтенный, — окликнул его Долохов. — А где вода, шампунь или хоть мыло?
— А ты, мил человек, ложись, — ухмыльнулось создание — и невесть откуда взяло связку дубовых веток.
— О как, — неприятно удивился Долохов, — и тут выпороть норовят, как в Дурмштранге. Вот тебе и баня!
— Ложись-ложись, добрый молодец, — повторило существо. — Вот так, спиной вверх… отдохни, полежи… пар-то сейчас всю хворь из тебя выведет…
Долохов махнул рукой и улегся на лавку — хуже-то все равно не будет!
Вокруг было жарко и влажно — но дышать удивительным образом было легко. Ничего не происходило — и он, разморенный этой жарой, почти задремал, когда услышал очень довольное:
— У-ух, и попаришься ты сейчас!
Он лениво повернул голову — и увидел то самое волосатое существо, стоящее прямо над ним с занесённым в руках веником.
Который и обрушился на его спину со всей силой.
— Ты рехнулся? — заорал Долохов, вскакивая с лавки, — я тебе что, школяр-недоучка?
— А ну, лежать мне! — рявкнуло существо, внезапно существенно увеличившись в размерах. — Ты сюда париться пришёл — ну так парься!
— Париться, а не под розги ложиться, — зло рявкнул Долохов.
— Ну, ты совсем дурной, — удивлённо проговорило существо. — Розги ж без листьев и в солёной воде вымочены. Веник это, — он издал странный звук, нечто среднее между рыком и фырканьем. — Ложись на лавку, молодец. А то так навсегда тут и останешься — разве ж грязным за стол садятся?
— Веник, — буркнул неохотно опустившийся на лавку Долохов. — Вениками путные люди полы метут, а не гостей лупят.
— Вениками в бане парят, — обиженно сообщило ему создание, подходя ближе. — А полы метут совершенно другими. Эх, люди, — вздохнул он неожиданно горько. — Всё-то вы позабыли! — он снова вздохнул — и вновь обрушил на Долохова свой веник.
— Ну, извини, — примирительно сказал Долохов. — Я ж в России и не был ни разу. Только по матушкиным рассказам и знаю, да и рассказов тех было…
Банник — именно так и называла же его бабка — молчал, продолжая охаживать Долохова, и тот вдруг понял, что это вовсе не неприятно.
В теле появилась странная легкость, которую он не чувствовал… да, пожалуй, с юности, когда после окончания Дурмштранга пришлось помотаться и по ледяным финским болотам, и по продуваемой всеми ветрами Великой Степи, и по удушающей жаре тропиков…
— А теперь поднимайся — и в озеро, — велело создание, наконец, отступая. — Вон туда, — он распахнул дверь, и Долохов с изумлением увидел за ней тёмную водную гладь, к которой сквозь высокую густую траву вела узенькая тропинка.
— М-да, — проворчал он. — Вот тебе, Антонин, и ванна… целый бассейн, — но всё же пошел по тропинке к воде.
Вода оказалась холодной — да что там, попросту ледяной.
— Прыгать надо! — сердито крикнул ему в спину банник. — Не то столкну! — пригрозил он.
Долохов прыгнул — и чуть не заорал снова — вода буквально обожгла его так, что дыхание перехватило.
А потом ему стало хорошо. Мир словно посветлел и обрёл недостающие краски — как будто окно, сквозь которое он глядел, вымыли, и небо из блёкло-голубого стало пронзительно синим, а трава налилась сочной зеленью.
— Вылазь! — прокричало ему существо, державшее теперь в руках что-то белое. — Самовар вон стоит!
Долохов неохотно выбрался на берег и спросил:
— Одежда моя где? В голом виде за стол садиться, что ли?
— В печке сожгли, — сообщил банник — и протянул ему длинную белую рубаху. — Надень-ка. И ступай в избу — ждут тебя. С пирогами.
— А штаны? — возмутился он.
— Ты эти глупости брось, — посуровел банник. — Выдумали тоже… так ступай. Небось, длинная.
Та и вправду была длинной — буквально до пят.
— Носил я черный плащ, теперь вот белый саван примерил, — усмехнулся Долохов. — Символично, твою Моргану.
Он надел рубаху и пошел к дому.
— Здравствуй, добрый молодец! — услышал он, едва войдя в избу.
И онемел, увидев молодую девицу в алом сарафане.
Она распахнула дверь, и Долохов увидел стоящий у леса небольшой домик, которого — он мог поклясться! — вот только что там ещё не было.
— Палочку бы, — вздохнул Долохов, — хоть одежду почистить, а то после мытья в грязное одеваться… Да где же сейчас та палочка?
Он пошел к домику по широкой тропинке, удивляясь, кому бы ее так утоптать — бабке с внучкой?
Баня оказалась местом достаточно странным: деревянный домик, в котором было очень жарко и влажно. Существо, напоминающее мохнатого домового эльфа, разве что пониже и поприземистее, радостно потирая огромные широкие ладони, одним жестом сгребло его одежду и указало на деревянную скамью, влажную от идущего от раскалённых камней в углу пара.
— Почтенный, — окликнул его Долохов. — А где вода, шампунь или хоть мыло?
— А ты, мил человек, ложись, — ухмыльнулось создание — и невесть откуда взяло связку дубовых веток.
— О как, — неприятно удивился Долохов, — и тут выпороть норовят, как в Дурмштранге. Вот тебе и баня!
— Ложись-ложись, добрый молодец, — повторило существо. — Вот так, спиной вверх… отдохни, полежи… пар-то сейчас всю хворь из тебя выведет…
Долохов махнул рукой и улегся на лавку — хуже-то все равно не будет!
Вокруг было жарко и влажно — но дышать удивительным образом было легко. Ничего не происходило — и он, разморенный этой жарой, почти задремал, когда услышал очень довольное:
— У-ух, и попаришься ты сейчас!
Он лениво повернул голову — и увидел то самое волосатое существо, стоящее прямо над ним с занесённым в руках веником.
Который и обрушился на его спину со всей силой.
— Ты рехнулся? — заорал Долохов, вскакивая с лавки, — я тебе что, школяр-недоучка?
— А ну, лежать мне! — рявкнуло существо, внезапно существенно увеличившись в размерах. — Ты сюда париться пришёл — ну так парься!
— Париться, а не под розги ложиться, — зло рявкнул Долохов.
— Ну, ты совсем дурной, — удивлённо проговорило существо. — Розги ж без листьев и в солёной воде вымочены. Веник это, — он издал странный звук, нечто среднее между рыком и фырканьем. — Ложись на лавку, молодец. А то так навсегда тут и останешься — разве ж грязным за стол садятся?
— Веник, — буркнул неохотно опустившийся на лавку Долохов. — Вениками путные люди полы метут, а не гостей лупят.
— Вениками в бане парят, — обиженно сообщило ему создание, подходя ближе. — А полы метут совершенно другими. Эх, люди, — вздохнул он неожиданно горько. — Всё-то вы позабыли! — он снова вздохнул — и вновь обрушил на Долохова свой веник.
— Ну, извини, — примирительно сказал Долохов. — Я ж в России и не был ни разу. Только по матушкиным рассказам и знаю, да и рассказов тех было…
Банник — именно так и называла же его бабка — молчал, продолжая охаживать Долохова, и тот вдруг понял, что это вовсе не неприятно.
В теле появилась странная легкость, которую он не чувствовал… да, пожалуй, с юности, когда после окончания Дурмштранга пришлось помотаться и по ледяным финским болотам, и по продуваемой всеми ветрами Великой Степи, и по удушающей жаре тропиков…
— А теперь поднимайся — и в озеро, — велело создание, наконец, отступая. — Вон туда, — он распахнул дверь, и Долохов с изумлением увидел за ней тёмную водную гладь, к которой сквозь высокую густую траву вела узенькая тропинка.
— М-да, — проворчал он. — Вот тебе, Антонин, и ванна… целый бассейн, — но всё же пошел по тропинке к воде.
Вода оказалась холодной — да что там, попросту ледяной.
— Прыгать надо! — сердито крикнул ему в спину банник. — Не то столкну! — пригрозил он.
Долохов прыгнул — и чуть не заорал снова — вода буквально обожгла его так, что дыхание перехватило.
А потом ему стало хорошо. Мир словно посветлел и обрёл недостающие краски — как будто окно, сквозь которое он глядел, вымыли, и небо из блёкло-голубого стало пронзительно синим, а трава налилась сочной зеленью.
— Вылазь! — прокричало ему существо, державшее теперь в руках что-то белое. — Самовар вон стоит!
Долохов неохотно выбрался на берег и спросил:
— Одежда моя где? В голом виде за стол садиться, что ли?
— В печке сожгли, — сообщил банник — и протянул ему длинную белую рубаху. — Надень-ка. И ступай в избу — ждут тебя. С пирогами.
— А штаны? — возмутился он.
— Ты эти глупости брось, — посуровел банник. — Выдумали тоже… так ступай. Небось, длинная.
Та и вправду была длинной — буквально до пят.
— Носил я черный плащ, теперь вот белый саван примерил, — усмехнулся Долохов. — Символично, твою Моргану.
Он надел рубаху и пошел к дому.
— Здравствуй, добрый молодец! — услышал он, едва войдя в избу.
И онемел, увидев молодую девицу в алом сарафане.
Страница 2 из 4
