Фандом: Русские народные сказки, Гарри Поттер. Как найти самого себя, потерянного в злой и глупой молодости? Вы знаете? Вот и Антонин Долохов не знает.
Добавить в моё избранное
11 мин, 52 сек 1386
Пышные рукава белой рубахи скрывали её почти такой же белизны плечи, оставляя открытыми руки ниже локтя. Никого прекрасней неё он в жизни не видел: ясные голубые глаза смотрели приветливо и открыто, алые губы улыбались светло и нежно, а толстая, в руку, светлая коса, перекинутая через плечо, доставала почти до колен.
— Здравствуйте, сударыня, — вежливо поклонился он. — Позвольте представиться. Долохов, Антонин.
— А я думала, ты Иван, — улыбнулась она. — Так похож… Антонин — тоже ничего, — утешающе проговорила она — и сделала широкий жест, приглашая его к столу. — Садись да откушай, Антонин… а я тебе послужу, — она тоже ему поклонилась.
Чего тут только ни было, на столе! Пироги и блины, грибы и овощи, и свежие, и мочёные, и мясо, и птица, и дичь всякая-разная… Девица, тем временем, налила ему чая, пахнущего незнакомыми травами, и присела напротив, ясно ему улыбаясь.
Он посмотрел на девицу и вздохнул. Ну почему они не встретились лет тридцать назад? А еще лучше сорок…
— Что ты так невесел? — спросила она сочувственно, поймав его взгляд. — Что ты голову повесил? — она потянулась и, легко достав до него, ласково провела ладонью по его волосам.
— Простите, сударыня, — повинился он, — очень уж все неожиданно. Сначала битва, ну там я знал, к чему всё идет. Потом… Кот этот, на камне, развилка — как в старых сказках, избушка, банька… Я совсем не того ждал.
— Смерти мало кто ждет, — кивнула девица. — А ты куда на развилке свернул? — спросила она, заботливо подкладывая ему на тарелку утиную ножку и кусок пирога с грибами.
— Направо, — пожал плечами Долохов, отдавая должное внимание утиной ножке. — Себя я уже терял, мне не понравилось.
— Где же ты себя потерял? — серьезно спросила девица. — И как искать будешь?
— Давно и не здесь, — хмыкнул Долохов. — Вот как метку себе дал поставить, так и потерял. И искать нечего, разве что в прошлое прогуляться. Так ведь смысла нет.
— Прошлое ушло, — кивнула девица. — А искать — думай, как… а то родишься не так — и всю жизнь маяться будешь. Себя вернуть надо, — сказала она, беря его руку в свои и ласково её гладя. — Что за метка такая?
— Череп со змеей, — поморщился он, — дрянь редкостная, на самом деле. И вызовут тебя, как собачонку паршивую, и болью стегнут, если промедлишь или еще что не понравится, ровно скотину клейменую. Ох и дурень я тогда был!
— Сложной будет твоя дорога, — погрустнела девица. — В смерти ты себя потерял — в смерти и искать надо… к Кощею пойдёшь, — она вздохнула. — У него тебя искать надо… трудно будет, — она задумалась. — Я тебе помощника дам — только тебе придётся самому попросить. Думай, — она снова погладила его по руке.
— Помощника? — удивился Долохов, — да разве в таком деле помощники бывают? Вот разве что путь бы указать…
— Путь я тебе пока могу только к Кощею указать, — покачала головой девица. — Сможешь забрать у него самого себя да вернуться — только тогда дальше пойдёшь. А без помощника тебе трудно будет, — укорила она его. — Ты подумай до завтра, кого в помощники хочешь. А сегодня тебе есть да спать нужно, — она вдруг улыбнулась ему игриво и поправила на груди край своей белоснежной рубахи.
Помощников Долохов не слишком жаловал, предпочитая все важные дела делать самому, так что подумать он пообещал без особого энтузиазма. И поспешил распрощаться с любезной хозяйкой, вспомнив бабкино предупреждение.
Девица, однако, оказалась довольно настырной: проводила его в маленькую комнатку и сама расстелила постель, и Долохову пришлось едва ли не выставлять её прочь. Она всё же ушла — и он, едва упав на кровать, тотчас провалился в сон.
А проснулся от бьющего в лицо солнца.
— Надо же, — неверяще усмехнулся Долохов, — все еще живой. И даже солнышко светит. Вот вам и жизнь после смерти.
— Подымайся давай! — услышал он голос старухи. — Солнце встало невесть когда — а он всё дрыхнет! Путь у тебя долгий — вставай!
Он легко, как в юности, поднялся с постели и потянулся за одеждой. На сей раз рубахи — савана не было, зато были вполне привычного вида белье, штаны и рубашка, все в зеленых и коричневых тонах.
— Хорош! — одобрила его внешний вид бабка, одетая на сей раз в приличное коричневое платье до пят, а повязанный поверх него серый передник был свежим и едва ли не новым. — Хоть сейчас под венец. Ну, садись, — кивнула она на накрытый к завтраку стол. — Накормлю тебя да еды дам с собой — пора тебе, молодец. Ты кого в помощники-то себе берёшь?
— Так я тут никого и не знаю, — пожал плечами Долохов. — Не вас же с внучкой в помощники просить, не ваше это дело. А хотя… вот кота того я бы взял. Серьезный зверь, уважаю.
— Кота-а? — протянула бабка, присвистнув. — Однако же, слово сказано… то ли дурной ты, то ли совсем отчаянный, — она покачала головой. — Что ж — сам выбрал, на себя и пеняй, — она почему-то потёрла руки и опять кивнула на стол.
— Здравствуйте, сударыня, — вежливо поклонился он. — Позвольте представиться. Долохов, Антонин.
— А я думала, ты Иван, — улыбнулась она. — Так похож… Антонин — тоже ничего, — утешающе проговорила она — и сделала широкий жест, приглашая его к столу. — Садись да откушай, Антонин… а я тебе послужу, — она тоже ему поклонилась.
Чего тут только ни было, на столе! Пироги и блины, грибы и овощи, и свежие, и мочёные, и мясо, и птица, и дичь всякая-разная… Девица, тем временем, налила ему чая, пахнущего незнакомыми травами, и присела напротив, ясно ему улыбаясь.
Он посмотрел на девицу и вздохнул. Ну почему они не встретились лет тридцать назад? А еще лучше сорок…
— Что ты так невесел? — спросила она сочувственно, поймав его взгляд. — Что ты голову повесил? — она потянулась и, легко достав до него, ласково провела ладонью по его волосам.
— Простите, сударыня, — повинился он, — очень уж все неожиданно. Сначала битва, ну там я знал, к чему всё идет. Потом… Кот этот, на камне, развилка — как в старых сказках, избушка, банька… Я совсем не того ждал.
— Смерти мало кто ждет, — кивнула девица. — А ты куда на развилке свернул? — спросила она, заботливо подкладывая ему на тарелку утиную ножку и кусок пирога с грибами.
— Направо, — пожал плечами Долохов, отдавая должное внимание утиной ножке. — Себя я уже терял, мне не понравилось.
— Где же ты себя потерял? — серьезно спросила девица. — И как искать будешь?
— Давно и не здесь, — хмыкнул Долохов. — Вот как метку себе дал поставить, так и потерял. И искать нечего, разве что в прошлое прогуляться. Так ведь смысла нет.
— Прошлое ушло, — кивнула девица. — А искать — думай, как… а то родишься не так — и всю жизнь маяться будешь. Себя вернуть надо, — сказала она, беря его руку в свои и ласково её гладя. — Что за метка такая?
— Череп со змеей, — поморщился он, — дрянь редкостная, на самом деле. И вызовут тебя, как собачонку паршивую, и болью стегнут, если промедлишь или еще что не понравится, ровно скотину клейменую. Ох и дурень я тогда был!
— Сложной будет твоя дорога, — погрустнела девица. — В смерти ты себя потерял — в смерти и искать надо… к Кощею пойдёшь, — она вздохнула. — У него тебя искать надо… трудно будет, — она задумалась. — Я тебе помощника дам — только тебе придётся самому попросить. Думай, — она снова погладила его по руке.
— Помощника? — удивился Долохов, — да разве в таком деле помощники бывают? Вот разве что путь бы указать…
— Путь я тебе пока могу только к Кощею указать, — покачала головой девица. — Сможешь забрать у него самого себя да вернуться — только тогда дальше пойдёшь. А без помощника тебе трудно будет, — укорила она его. — Ты подумай до завтра, кого в помощники хочешь. А сегодня тебе есть да спать нужно, — она вдруг улыбнулась ему игриво и поправила на груди край своей белоснежной рубахи.
Помощников Долохов не слишком жаловал, предпочитая все важные дела делать самому, так что подумать он пообещал без особого энтузиазма. И поспешил распрощаться с любезной хозяйкой, вспомнив бабкино предупреждение.
Девица, однако, оказалась довольно настырной: проводила его в маленькую комнатку и сама расстелила постель, и Долохову пришлось едва ли не выставлять её прочь. Она всё же ушла — и он, едва упав на кровать, тотчас провалился в сон.
А проснулся от бьющего в лицо солнца.
— Надо же, — неверяще усмехнулся Долохов, — все еще живой. И даже солнышко светит. Вот вам и жизнь после смерти.
— Подымайся давай! — услышал он голос старухи. — Солнце встало невесть когда — а он всё дрыхнет! Путь у тебя долгий — вставай!
Он легко, как в юности, поднялся с постели и потянулся за одеждой. На сей раз рубахи — савана не было, зато были вполне привычного вида белье, штаны и рубашка, все в зеленых и коричневых тонах.
— Хорош! — одобрила его внешний вид бабка, одетая на сей раз в приличное коричневое платье до пят, а повязанный поверх него серый передник был свежим и едва ли не новым. — Хоть сейчас под венец. Ну, садись, — кивнула она на накрытый к завтраку стол. — Накормлю тебя да еды дам с собой — пора тебе, молодец. Ты кого в помощники-то себе берёшь?
— Так я тут никого и не знаю, — пожал плечами Долохов. — Не вас же с внучкой в помощники просить, не ваше это дело. А хотя… вот кота того я бы взял. Серьезный зверь, уважаю.
— Кота-а? — протянула бабка, присвистнув. — Однако же, слово сказано… то ли дурной ты, то ли совсем отчаянный, — она покачала головой. — Что ж — сам выбрал, на себя и пеняй, — она почему-то потёрла руки и опять кивнула на стол.
Страница 3 из 4
