Фандом: Гарри Поттер. Vodka: connecting people!
Добавить в моё избранное
31 мин, 41 сек 10010
— восторженно вымолвил Малфой. — Работает!
— Еще бы оно не работало! — Гермиона от радости даже чуть-чуть подпрыгнула. — Технология отработана веками!
Малфой не отрывал взгляда от быстро наполняющейся емкости.
— Грейнджер… пусть меня съест виверна, но я тебя уважаю!
— Как мало надо для того, чтобы слизеринец зауважал магглорожденную гриффиндорку… — неожиданно для самой себя горько усмехнулась Гермиона. — Всего лишь выгнать спирт из табуретки…
Драко внимательно посмотрел на нее поверх штатива:
— Меня не учили уважать магглорожденных гриффиндорцев. Но я занимаюсь самообразованием. Не знаю уж, насколько успешно…
Гермиона встретила его взгляд и долго молчала. А что тут скажешь? Слишком больно было от презрительной надменности чистокровных слизеринцев, слишком жестока была школьная вражда, слишком много обид, слишком… Взять и обо всем забыть за один нетрезвый вечер? Не чересчур ли просто?
Драко стоял, опершись руками о стол, и на внутренней стороне его предплечья предательски чернело клеймо Лорда. Гермиона не смотрела туда, но Малфой, словно прочитав ее мысли, отвел глаза и медленно опустил рукав. Он не пытался оправдаться — такие поступки не оправдываются ни отсутствием выбора, ни воспитанием, ни юношеской глупостью. Что бы он теперь ни сказал, что бы ни сделал, все будет выглядеть жалкой потугой оправдаться. Метка осталась не только на руке — Лорд раз и навсегда заклеймил саму его жизнь.
И она, Гермиона, тоже никогда не сможет ни забыть этого, ни простить.
В затянувшемся горьком молчании еле слышно шумела горелка, с натужным бульканьем падали капли спирта, словно напряженная тишина давила и на щепки в котле. Как странно, думала Гермиона, разве может такой гад, как Малфой, пахнуть сливочным мороженым? Как глупо, думала она, что нормальное беззлобное общение с ним оказалось возможным только случайно и спьяну — протрезвеется и забудется, вернется на круги своя. Расслабились, и хватит, хорошенького понемножку. Всегда нужно помнить, кто кем был и кто кем стал. Закон выживания. Такой вот глупый закон выживания человека разумного в стае себе подобных.
Того, что произошло потом, Гермиона не могла и не хотела объяснять. Драко подошел, стал за ее спиной и крепко обнял за плечи, прижавшись щекой к виску. Она накрыла его руки своими, и так они стояли, глядя на реторту и равномерно падающие капли.
Стояли до тех пор, пока Малфой не встрепенулся:
— Убегает!
Реторта действительно наполнилась до краев, и спирт грозил вылиться на стол. В бестолковой суете Гермиона трансфигурировала новую реторту из чернильницы, Малфой, суматошась, заменил ею наполненную, умудрившись-таки выплеснуть изрядное количество на пол. Слава Мерлину, очищающие заклинания еще никто не отменял.
По логике, теперь надо было пить. Малфой с сомнением взирал на реторту:
— Ты уверена?
— Нет. Но что мы, зря старались, что ли?
— Что, так и пить?
— Можно разбавить. Водой. Два к трем.
Для разбавления пришлось приспособить еще один котел. Когда Малфой лил в спирт воду, у него почему-то тряслись руки. Когда Гермиона трансфигурировала рюмки из карандашей, заклинание почему-то получилось с третьего раза, и вместо хрустальных рюмок вышли деревянные чарки.
Ни один из них ни за что не признался бы, как страшно объяснять самим себе происходящее. Потому что за этим непременно последует выбор, а за выбором — перемены. И переменится не многое — переменится все.
В торопливой неловкости наполнялись чарки, скомкался первый тост: «Чтобы все были здоровы»…, и первый глоток пошел плохо: Драко скривился, словно Костерост проглотил, а Гермиона закашлялась до слез.
— Гадость какая… — выдавила она, борясь с рвотным рефлексом.
— Не слово… Может, мало разбавили?
— Не… если больше — совсем дрянь получится. Был бы сироп какой или сок, тогда другое дело. Или лимон, тоже хорошо сивушные масла впитывает…
Драко поднял палец:
— Сиди тут, я сейчас.
— Куда ты?
— На кухню. За лимоном.
Гермионе вдруг ни с того ни с сего стало страшно:
— А… а вдруг профессор Снейп придет? А я тут… с этим… — она кивнула на перегонный куб.
— Снейп не придет, он уполз. Давно уже. Не дрейфь, я мигом.
Малфой ушел, а Гермиона изо всех сил старалась ни о чем не думать и считала падающие в реторту капли. Она насчитала сто одиннадцать, когда с грохотом распахнулась классная дверь, заставив вскрикнуть от испуга и неожиданности. Но это был всего лишь Драко.
— Вот, — он поставил на стол тарелку. — Фейхуя. Лимонов не было.
Гермиона прыснула: надо же, слизеринец, ажно целый лорд, а по-человечески разговаривать, оказывается, умеет. Фейхуя…
Под дружное хихиканье экзотический фрукт был нашинкован и со всей приличествующей моменту торжественностью опущен в разбавленный спирт.
— Еще бы оно не работало! — Гермиона от радости даже чуть-чуть подпрыгнула. — Технология отработана веками!
Малфой не отрывал взгляда от быстро наполняющейся емкости.
— Грейнджер… пусть меня съест виверна, но я тебя уважаю!
— Как мало надо для того, чтобы слизеринец зауважал магглорожденную гриффиндорку… — неожиданно для самой себя горько усмехнулась Гермиона. — Всего лишь выгнать спирт из табуретки…
Драко внимательно посмотрел на нее поверх штатива:
— Меня не учили уважать магглорожденных гриффиндорцев. Но я занимаюсь самообразованием. Не знаю уж, насколько успешно…
Гермиона встретила его взгляд и долго молчала. А что тут скажешь? Слишком больно было от презрительной надменности чистокровных слизеринцев, слишком жестока была школьная вражда, слишком много обид, слишком… Взять и обо всем забыть за один нетрезвый вечер? Не чересчур ли просто?
Драко стоял, опершись руками о стол, и на внутренней стороне его предплечья предательски чернело клеймо Лорда. Гермиона не смотрела туда, но Малфой, словно прочитав ее мысли, отвел глаза и медленно опустил рукав. Он не пытался оправдаться — такие поступки не оправдываются ни отсутствием выбора, ни воспитанием, ни юношеской глупостью. Что бы он теперь ни сказал, что бы ни сделал, все будет выглядеть жалкой потугой оправдаться. Метка осталась не только на руке — Лорд раз и навсегда заклеймил саму его жизнь.
И она, Гермиона, тоже никогда не сможет ни забыть этого, ни простить.
В затянувшемся горьком молчании еле слышно шумела горелка, с натужным бульканьем падали капли спирта, словно напряженная тишина давила и на щепки в котле. Как странно, думала Гермиона, разве может такой гад, как Малфой, пахнуть сливочным мороженым? Как глупо, думала она, что нормальное беззлобное общение с ним оказалось возможным только случайно и спьяну — протрезвеется и забудется, вернется на круги своя. Расслабились, и хватит, хорошенького понемножку. Всегда нужно помнить, кто кем был и кто кем стал. Закон выживания. Такой вот глупый закон выживания человека разумного в стае себе подобных.
Того, что произошло потом, Гермиона не могла и не хотела объяснять. Драко подошел, стал за ее спиной и крепко обнял за плечи, прижавшись щекой к виску. Она накрыла его руки своими, и так они стояли, глядя на реторту и равномерно падающие капли.
Стояли до тех пор, пока Малфой не встрепенулся:
— Убегает!
Реторта действительно наполнилась до краев, и спирт грозил вылиться на стол. В бестолковой суете Гермиона трансфигурировала новую реторту из чернильницы, Малфой, суматошась, заменил ею наполненную, умудрившись-таки выплеснуть изрядное количество на пол. Слава Мерлину, очищающие заклинания еще никто не отменял.
По логике, теперь надо было пить. Малфой с сомнением взирал на реторту:
— Ты уверена?
— Нет. Но что мы, зря старались, что ли?
— Что, так и пить?
— Можно разбавить. Водой. Два к трем.
Для разбавления пришлось приспособить еще один котел. Когда Малфой лил в спирт воду, у него почему-то тряслись руки. Когда Гермиона трансфигурировала рюмки из карандашей, заклинание почему-то получилось с третьего раза, и вместо хрустальных рюмок вышли деревянные чарки.
Ни один из них ни за что не признался бы, как страшно объяснять самим себе происходящее. Потому что за этим непременно последует выбор, а за выбором — перемены. И переменится не многое — переменится все.
В торопливой неловкости наполнялись чарки, скомкался первый тост: «Чтобы все были здоровы»…, и первый глоток пошел плохо: Драко скривился, словно Костерост проглотил, а Гермиона закашлялась до слез.
— Гадость какая… — выдавила она, борясь с рвотным рефлексом.
— Не слово… Может, мало разбавили?
— Не… если больше — совсем дрянь получится. Был бы сироп какой или сок, тогда другое дело. Или лимон, тоже хорошо сивушные масла впитывает…
Драко поднял палец:
— Сиди тут, я сейчас.
— Куда ты?
— На кухню. За лимоном.
Гермионе вдруг ни с того ни с сего стало страшно:
— А… а вдруг профессор Снейп придет? А я тут… с этим… — она кивнула на перегонный куб.
— Снейп не придет, он уполз. Давно уже. Не дрейфь, я мигом.
Малфой ушел, а Гермиона изо всех сил старалась ни о чем не думать и считала падающие в реторту капли. Она насчитала сто одиннадцать, когда с грохотом распахнулась классная дверь, заставив вскрикнуть от испуга и неожиданности. Но это был всего лишь Драко.
— Вот, — он поставил на стол тарелку. — Фейхуя. Лимонов не было.
Гермиона прыснула: надо же, слизеринец, ажно целый лорд, а по-человечески разговаривать, оказывается, умеет. Фейхуя…
Под дружное хихиканье экзотический фрукт был нашинкован и со всей приличествующей моменту торжественностью опущен в разбавленный спирт.
Страница 8 из 10
