Темнота

Альмейда вспомнил про пленника только часа через два, когда «Франциск Великий» и«Астэра» уже на всех парусах плыли к границам Талига. Вняв суровому предупреждению и наверняка поняв, в чём была ошибка, Вальдес явно не станет выкидывать фортелей ещё недели две, а к тому времени всё будет кончено.

У борта флагмана пенилась светлая вода, которая темнела в глубине, храня зеленоватый оттенок. Темнота трюма была совсем другой, душной и тяжёлой, её разгонял только свет фонаря, да и тот за два шага уже терялся и бледнел.

— Ваш приказ выполнен в точности, господин Первый адмирал, — произнесла невысокая тень, шагнув Альмейде наперерез.

— Ступайте наверх, — кивнул тот, едва удостоив её взглядом. — Все.

Темнота зашевелилась, из неё выступили ещё три тени, прогрохотали сапогами по лестнице и исчезли наверху. Альмейда поднял фонарь повыше и двинулся вперёд, по накопившимся в трюме лужам воды. Под ногами мелькнула крыса, с писком пропала. Стало тихо, только поскрипывало что-то в недрах корабля, да бились о борта мягкие волны.

Бермессер был распят на толстой балке, что проходила через весь трюм, и Альмейда обошёл его кругом, внимательно рассматривая посиневшие кисти, перехваченные верёвками запястья и локти и бессильно обвисшее обнажённое тело. Потом коснулся шеи. Пульс был слабым и медленным.

От прикосновения Бермессер вздрогнул и попытался поднять голову, но не смог. Альмейда подхватил его под подбородок — было интересно.

— Не спи, Вернер, — попросил он, и тёмные от страдания глаза открылись ему навстречу. — Ты, наверное, хочешь сказать мне, что так с пленными врагами не обращаются, да?

Он не был уверен, понимает ли Бермессер то, что он говорит, но тут слипшиеся от слёз ресницы опустились и поднялись снова.

— Хочешь, значит, воззвать к моему благородству, — усмехнулся Альмейда. — Но только здесь и сейчас никакого благородства не существует.

Он задумчиво провёл пальцем по его подбородку, на котором запеклась кровь из прокушенной губы и разбитого носа. Бермессер снова закрыл глаза, то ли от безысходности, то ли снова впав в беспамятство, и Альмейда отвесил ему оплеуху.

— По крайней мере, на тебя оно не распространяется, — добавил он.

Бермессер шевельнул распухшими губами, попытался облизать, но язык был сухим. Попробовал что-то сказать, но не выдавил ни звука.

— Лучше шёпотом, — участливо подсказал Альмейда.

— Ненавижу… — расслышал он.

— Ну, конечно, есть за что. В конце концов, мы враги. Но есть и ещё кое-что. Помнишь, Вернер?

Бермессер помнил, это стало понятно по его взгляду, в котором промелькнула тень ужаса.

— Неужели ты… так мстителен? — прохрипел он.

— А ты думал, я просто так спущу тебе такое оскорбление? — удивился Альмейда. — Нет, сроков давности у него не существует, даже не надейся.

Он отпустил Бермессера и отошёл, повесил фонарь на крюк. Обернулся — пленник отчаянно дёргался, пытаясь освободиться, и Альмейда представил, какую боль причиняют ему верёвки.

— Хочешь жить? — хмыкнул он. — Ну, какое-то время ты ещё проживёшь, это я тебе обещаю.

Бермессер замер, выплёвывая ругательства надсадным шёпотом. Балка поскрипывала, где-то в темноте по ней бегали крысы, которые хотели добраться до ещё живой плоти. Альмейду темнота не пугала, он был хозяином этого корабля, и ничего на нём не происходило без его позволения.

Измученное тело под руками было напряжённым, кожа — холодной, и не глядя Альмейда понимал, какой ужас и отвращение одолевают Бермессера.

— Предлагаю сделку, — прошептал он в ухо, прикрытое спутанными волосами. — Я облегчаю твои страдания, а ты за это что-нибудь мне делаешь. Идёт?

— Пошёл в Закат, — прохрипел Бермессер, всё поняв. — Гайифец!

Альмейда обнял его за пояс, крепко и сильно, чуть потянул вниз.

— Так значит, ложиться под Фридриха ты считаешь не зазорным, а от меня тебя тошнит, даже когда надо отработать долг?

Ответом ему был сдавленный стон, да едва слышный хруст суставов. Бермессер забился в его руках, делая себе только хуже. Альмейда налёг сильнее, Бермессер завыл и обмяк.

Альмейда нашёл в темноте ведро с водой, окатил его. Опустевшее ведро полетело в темноту, глядящую крысиными глазами.

— Вернер, — позвал Альмейда. — Подумай ещё. Я не хочу, чтобы ты долго мучился, но ты должен за это что-нибудь сделать. Это честно.

Глаза Бермессера были мутными, в зрачке притаилась тьма.

— Хршо… — прошептал он, едва ворочая языком, но ухитряясь слизывать текущую по щекам воду. — Что?

— Вернер, это морская, — с жалостью предостерёг Альмейда. — Ты что, не чувствуешь? Ну ладно. Поцелуй меня — и я тебя отвяжу.

Бермессер смотрел, как он подходит, но не издал ни звука и не дёрнулся, когда Альмейда взял его лицо в ладони.