Фандом: Ориджиналы. Рассказ о встрече с волшебным. Чудесное приключение, немного ирландской и прочей мифологии и олдскульной романтики. Героиня — шестнадцатилетняя девушка-подросток, которая замечает в окружающем мире немного больше странностей, чем другие.
Добавить в моё избранное
37 мин, 25 сек 4912
Выражение лица дочери ему не нравилось.
— … потому что когда на всех будет дурацкая одежда, люди, наконец, перестанут обращать внимание на внешность, — закончила Джоани. — Там ещё были брюки с бантами на коленях, и бейсболка с двадцатью карманами, и… — она осеклась. — О, Боже.
— Джо?
— Она изобретает новый стиль, вот что она делает, — медленно выговорила Джоани. — Она изобретает новый стиль, а я даже не могу придумать, о чем спросить воображаемого мастера дзюдо из Шаолиня.
Мобильник Генри Хайдеггера, наполовину скрытый каким-то официального вида документом, светился уже минуты две, но Генри любил дочь и не мог выставить её без слов утешения. Представив себе огромные часы и мысленно отсчитав на них ещё сорок секунд на общение с начинающей журналисткой, он с досадой осознал, что, будь в его жизни чуть меньше банок с клубникой ёмкостью в один галлон и чуть больше Джоани, он, несомненно, сумел бы придумать что-нибудь получше, чем «Не бери в голову, дорогая».
— Не бери в голову, дорогая, — произнёс папа. — И скажи своей ЭйДжей, чтобы не смела присваивать себе создание этого «уродливого стиля» — твоя мать, сколько я её помню, всегда так одевалась, — он взял со стола ежедневник Джоани, вручил его ей и, отечески взяв её за плечо, повёл к двери кабинета: мобильник продолжал надрываться беззвучными трелями. Конечно, скорее всего, звонила какая-нибудь из его подружек-моделей, но с тем же успехом это мог быть и директор компании, уже два дня дожидающийся от него отчета. В любом случае, Джоани здесь больше нечего делать.
В дверях его осенило.
— Джо Хайдеггер, — сказал Генри. — Верь в себя. Может быть, у тебя и нет своей линии одежды, или рок-группы, или ещё чего, но зато у тебя есть самый внимательный на свете отец, к которому ты можешь обратиться за помощью в любую минуту. Но только не в эту, и не в пятьдесят девять последующих, — он подмигнул дочери и начал закрывать дверь.
Наследница паба «Хмельной лепрекон» улыбнулась самому внимательному на свете отцу. Она ненавидела имя Джо и уже раз десять просила Генри так её не называть.
Предполагается, что прошло несколько дней. Предполагается также, что мои обязанности рассказчика требуют хоть сколько-нибудь подробного отчёта о жизни девушки с коричными волосами в этот промежуток времени. Не подумайте, что мне это трудно, ничего такого, случалось мне описывать и более сложные вещи, вот только, ей-богу, в те выходные с Джоани не произошло ровным счётом ничего примечательного. Она работала над своей статьей, изведя, кажется, добрую половину запасов печатной бумаги на всей Пятой авеню, сидела в чате, заказывала китайскую еду, посмотрела пару фильмов и повисела на телефоне с Бабулей О'Салливан. Та осчастливила её пересказом всех до единого событий, имевших место в Анн-Арборе со времени их последнего разговора (Мейси Уоррен открыла магазин одежды, дочь Эйдена Джулиана Бингли Третьего вылетела из колледжа), и дала множество советов по поводу подходящего героя для «выдуманного интервью». Обрадованная Джоани схватилась было за блокнот и принялась записывать захватывающую историю о том, как чудесно Эндрю Макгарт играл на волынке в былые времена, но вскоре оставила эту затею: Бабуля явно располагала целым ворохом подобных историй и выдавала их одну за другой куда быстрее, чем Джоани успевала их конспектировать. Перебрав где-то с полсотни старых знакомых и сама вконец запутавшись в своих бесконечных О'Хара и Доггерти, седовласая ирландка остановилась на своем кузене, некоем Артуре Пендр Агоне с Аваллон-плэйс, но к этому моменту Джоани уже могла думать только о том, под каким предлогом бы ей отключиться, а посему…
Ну, словом, опустим эту часть повествования, никто не против? Мало кому по душе утомительные подробности, но зато многим нравятся странности. Так вот вам день, когда с Джоани Хайдеггер случилось нечто по-настоящему странное.
Странности начались с посещения дома миссис Прионт. Эта почтенная леди давала уроки фортепиано и жила неподалеку от средней школы имени Джека Лондона в небольшом доме, пропахшем розмарином, в который Джоани, по всем мыслимым законам времени и пространства, не должна была попасть ни в этот день, ни в какой другой из последующих. Но тут в дело вмешалось Провиденье, а Провиденье здесь означает — Алисон Кэйс. Подруга Джоани и её напарник по лабораторным на биологии, которой не так давно пришло в голову обучиться музыке, и которая потащила Джоани с собой к миссис Прионт потому, что стеснялась разговаривать с малознакомыми людьми и нуждалась, поэтому, в компании. По крайней мере, для того, чтобы договориться о первом занятии.
— А позвонить было не проще? — спросила Джоани Алисон и тронула рукой ветхую с виду калитку, оплетённую чем-то вроде плюща, но с необыкновенно широкими зубчатыми листьями. На ладони осталась ржавая крошка.
— … потому что когда на всех будет дурацкая одежда, люди, наконец, перестанут обращать внимание на внешность, — закончила Джоани. — Там ещё были брюки с бантами на коленях, и бейсболка с двадцатью карманами, и… — она осеклась. — О, Боже.
— Джо?
— Она изобретает новый стиль, вот что она делает, — медленно выговорила Джоани. — Она изобретает новый стиль, а я даже не могу придумать, о чем спросить воображаемого мастера дзюдо из Шаолиня.
Мобильник Генри Хайдеггера, наполовину скрытый каким-то официального вида документом, светился уже минуты две, но Генри любил дочь и не мог выставить её без слов утешения. Представив себе огромные часы и мысленно отсчитав на них ещё сорок секунд на общение с начинающей журналисткой, он с досадой осознал, что, будь в его жизни чуть меньше банок с клубникой ёмкостью в один галлон и чуть больше Джоани, он, несомненно, сумел бы придумать что-нибудь получше, чем «Не бери в голову, дорогая».
— Не бери в голову, дорогая, — произнёс папа. — И скажи своей ЭйДжей, чтобы не смела присваивать себе создание этого «уродливого стиля» — твоя мать, сколько я её помню, всегда так одевалась, — он взял со стола ежедневник Джоани, вручил его ей и, отечески взяв её за плечо, повёл к двери кабинета: мобильник продолжал надрываться беззвучными трелями. Конечно, скорее всего, звонила какая-нибудь из его подружек-моделей, но с тем же успехом это мог быть и директор компании, уже два дня дожидающийся от него отчета. В любом случае, Джоани здесь больше нечего делать.
В дверях его осенило.
— Джо Хайдеггер, — сказал Генри. — Верь в себя. Может быть, у тебя и нет своей линии одежды, или рок-группы, или ещё чего, но зато у тебя есть самый внимательный на свете отец, к которому ты можешь обратиться за помощью в любую минуту. Но только не в эту, и не в пятьдесят девять последующих, — он подмигнул дочери и начал закрывать дверь.
Наследница паба «Хмельной лепрекон» улыбнулась самому внимательному на свете отцу. Она ненавидела имя Джо и уже раз десять просила Генри так её не называть.
Предполагается, что прошло несколько дней. Предполагается также, что мои обязанности рассказчика требуют хоть сколько-нибудь подробного отчёта о жизни девушки с коричными волосами в этот промежуток времени. Не подумайте, что мне это трудно, ничего такого, случалось мне описывать и более сложные вещи, вот только, ей-богу, в те выходные с Джоани не произошло ровным счётом ничего примечательного. Она работала над своей статьей, изведя, кажется, добрую половину запасов печатной бумаги на всей Пятой авеню, сидела в чате, заказывала китайскую еду, посмотрела пару фильмов и повисела на телефоне с Бабулей О'Салливан. Та осчастливила её пересказом всех до единого событий, имевших место в Анн-Арборе со времени их последнего разговора (Мейси Уоррен открыла магазин одежды, дочь Эйдена Джулиана Бингли Третьего вылетела из колледжа), и дала множество советов по поводу подходящего героя для «выдуманного интервью». Обрадованная Джоани схватилась было за блокнот и принялась записывать захватывающую историю о том, как чудесно Эндрю Макгарт играл на волынке в былые времена, но вскоре оставила эту затею: Бабуля явно располагала целым ворохом подобных историй и выдавала их одну за другой куда быстрее, чем Джоани успевала их конспектировать. Перебрав где-то с полсотни старых знакомых и сама вконец запутавшись в своих бесконечных О'Хара и Доггерти, седовласая ирландка остановилась на своем кузене, некоем Артуре Пендр Агоне с Аваллон-плэйс, но к этому моменту Джоани уже могла думать только о том, под каким предлогом бы ей отключиться, а посему…
Ну, словом, опустим эту часть повествования, никто не против? Мало кому по душе утомительные подробности, но зато многим нравятся странности. Так вот вам день, когда с Джоани Хайдеггер случилось нечто по-настоящему странное.
Странности начались с посещения дома миссис Прионт. Эта почтенная леди давала уроки фортепиано и жила неподалеку от средней школы имени Джека Лондона в небольшом доме, пропахшем розмарином, в который Джоани, по всем мыслимым законам времени и пространства, не должна была попасть ни в этот день, ни в какой другой из последующих. Но тут в дело вмешалось Провиденье, а Провиденье здесь означает — Алисон Кэйс. Подруга Джоани и её напарник по лабораторным на биологии, которой не так давно пришло в голову обучиться музыке, и которая потащила Джоани с собой к миссис Прионт потому, что стеснялась разговаривать с малознакомыми людьми и нуждалась, поэтому, в компании. По крайней мере, для того, чтобы договориться о первом занятии.
— А позвонить было не проще? — спросила Джоани Алисон и тронула рукой ветхую с виду калитку, оплетённую чем-то вроде плюща, но с необыкновенно широкими зубчатыми листьями. На ладони осталась ржавая крошка.
Страница 2 из 11
