Джоани

Она же, ещё не придя в себя то ли от того, что самый крутой парень в школе заговорил с ней, то ли от того, что этот самый парень согласился поработать «распространителем» вещей от её одноклассницы, зачем-то начала объяснять ему концепцию«уродливой моды». Неудивительно поэтому, что когда Арчер от неё отошёл, щёки у Джоани горели как угли. Но все же не ярче, чем щёки таинственной Сюзан, на которую дочь Хайдеггера вновь наткнулась взглядом.

Тот, кого она назвала мистером Эшби, уже ушел, так ни разу и не взглянув на влезавшего в их с ней разговор человека в ковбойской шляпе. Но в последней его фразе явно было что-то, вогнавшее темноволосую девушку в краску. Она сжимает кулаки и смотрит ему вслед с такой яростью, что только что током не бьётся. Её друг сочувственно качает головой и пожёвывает невесть откуда взявшуюся травинку.

Джоани рискнула оторвать взгляд от экрана мобильника:

— Ой, да ну ладно тебе, Сюзи, — донеслось до неё. — Как насчет вот этого?

Она подняла голову — рогатый протягивал что-то Сюзан, что-то маленькое и блестящее, но что именно, Джоани не было видно.

— У меня дома говорят, что нет лучше средства от болтливого зануды, чем добрая гулянка, — продолжал он, но подруга, похоже, была не в том настроении, чтобы его слушать:

— А про что это у тебя дома так не говорят, интересно знать? — и, сказав так, она схватила с его ладони этот маленький предмет и что есть силы швырнула на землю.

Что-то звякнуло и запрыгало по асфальту. Монетка?

Сюзан развернулась и пошла в сторону автобусной остановки.

— Ну, про католические мессы, например, — не обидевшись, ответил её приятель и почему-то скривился, словно осушил залпом стакан с какой-то кислятиной.

После чего окликнул несколько раз убегающую девушку, как-то замысловато, но беззлобно выругался, покачал своей рогатой головой и, сплюнув под ноги, просто-напросто растаял в воздухе.

Ну да, на глазах у всей улицы. Которую его таинственное исчезновение озадачило ничуть не больше, чем его безумное одеяние и синяя кожа. То есть, вообще не озадачило.

Джоани же, чуть не поперхнувшись воздухом, принялась вертеть головой по сторонам. Он ведь только что стоял здесь, куда он подевался? Что ещё за чертовщина здесь происходит?

Но, как бы там ни было, Джоани была современной девушкой, не испытывающей отвращения к разного рода фантастическим телешоу, а кроме того — на четверть ирландкой, и потому сейчас не стала тереть глаза или сомневаться в собственном рассудке, а, оглянувшись ещё раз в поисках рогатого ковбоя или скрывшейся из виду Сюзан и нигде их не увидев, бросилась поднимать ту блестящую штуку.

Блестящая штука, достаточно маленькая, чтобы спрятать её в сжатом кулаке, оказалась чем-то вроде погнутого и помятого жетона или какой-нибудь старинной бронзовой монеты с неровными выщербленными краями и изображением горбоносого профиля. Может быть, она и правда была бронзовой, но Джоани не слишком хорошо разбиралась в металлах.

Хотя в процарапанных на поверхности не то жетона, не то монеты петлеобразных закорючках она тоже не очень-то разбиралась. Но стоило дочери Генри взять эту штуку в руки, как ей стало совершенно ясно, что все эти петли и крючки — это буквы, и что все вместе они, бесконечно переплетаясь и перечёркиваясь, складываются во что-то очень похожее на «нетлучшесредстваотболтливогозануды»…

— … чем добрая гулянка, — закончила она ошеломлённо.

— Чертовски верно, мисс, — отозвались справа. — Позвольте ваше пальто.

Ладно, а вот теперь пришло время испугаться. Потому что скамейки, люди, машины, показавшийся из-за угла полицейский и сама авеню разом куда-то делись, уступив место подножию здоровенного холма, утыканного, словно шипами, валунами, краснеющими от заходящего солнца и оплетёнными ежевикой. За спиной, там, где только что не было решительно ничего, кроме урны для мусора, теперь, словно издеваясь, шумел ольшаник.

Где-то ухнула сова.

— Что…

— Пальто, — откликнулся прежний голос. — Ну, знаете, такой вид одежды. Верхней. С пуговицами и рукавами.

К ней обращался невысокий рыжеголовый человечек с вислым носом и с ног до головы разодетый в зелёное. Он протягивал руку с явным намереньем принять от неё несуществующее пальто и едва не лопался от важности, напоминая ей одновременно какого-нибудь стереотипного дворецкого, швейцара из отеля «Плаза» и отцовского кузена Хамблби, помешанного на этикете.

Что здесь, на краю леса, смотрелось как-то совсем уж дико.

— Простите, — начала Джоани, с усилием вспомнив, как выговаривать слова. — Я… по-моему, заблудилась.

И это ещё слабо сказано, Господи ты мой Боже.

— Только не с этим, — коротышка вдруг ловко выхватил у неё монетку рогатого и, поднеся её к самому носу, зажмурил правый глаз и зыркнул на неё левым, попробовал на зуб, потёр о рукав и, видимо, в чём-то убедившись, сунул в карман.