Джоани

Нажимая на дверную ручку, она от всей души понадеялась, что та не поддастся, а ночной лес снаружи вдруг перестал казаться таким уж неприветливым. Может быть, ей стоит развернуться и пойти назад? В конце концов, заявляться на вечеринку без приглашения — это ведь невежливо, правда?

Комнату, открывшуюся её взгляду, можно было назвать комнатой лишь наполовину. Скорее, это была небольшая терраса, вся в зелени, бабочках и треугольных белых цветах, чей запах едва не сбил Джоани с ног. Сотня футов мозаичного пола — и узкие каменные ступеньки спускаются в сад со спящими розовыми кустами, фонтаном, двумя беседками и статуей флейтистки. Ночной воздух искрит от водяной пыли, а звёзды переливаются не хуже светляков или бутылочного стекла. Над деревьями тут и там вспыхивают голубоватые и красные огоньки, и единственное, что мешает Джоани восхищённо застыть — это подвыпившая и улюлюкающая толпа. В которой недавний спутник мрачноватой Сюзан просто бы затерялся.

— Эй, сестрёнка, пиво — вон там, — сообщает ей синеволосая гостья с неправдоподобно тонкими запястьями и широкими металлическими браслетами на них.

За её спиной подрагивают стрекозиные крылья, а когда она поворачивает голову, Джоани видит, что ухо у неё совсем как у мистера Спока. Но прежде, чем она успевает изумлённо ахнуть, советчицу утягивает прочь чья-то мускулистая и вся в витиеватых татуировках рука. Кому рука принадлежала, трудно было сказать, потому что хозяина её поблизости не наблюдалось. То есть, вообще. И когда люди в балахонах с капюшонами из стоящей неподалёку группы начали ржать, Джоани точно знала, что развеселило их не что иное, как выражение её лица.

От взгляда одного из мужчин её словно бы окатило кипятком, и потому настало время сбросить оцепенение и сделать то, что на прошлой вечеринке, куда она была приглашена, сработало совсем неплохо — резво повернуть голову в другую сторону и нырнуть в укрытие. Укрытием ей послужила здоровенная статуя тролля в скандинавском шлеме, и Джоани была счастлива целых две секунды, а потом тролль вежливо осведомился, не она ли будет Брунгильда, и самым предательским образом оказался никакой не статуей. В следующее мгновение Джоани, никогда не отличавшаяся особыми спринтерскими талантами, обнаружила себя у столика с мраморной столешницей, заставленного блюдами с фуагра и, как ни странно, гуакамоле. Всё, выдохни, успокойся. И вовсе нечего так сильно трястись. В конце концов, здесь все довольно дружелюбные, разве нет? Только послушай, какую чудесную песню поют те три леди с паучьими ногами. Даже если шумные вечеринки тебе и не по душе, это вовсе не значит, что находиться на одной из них — повод для панической атаки, так что просто расслабься, посчитай эльфов и не забывай дышать вовремя. Один эльф. Два эльфа. Три эльфа. Выдох. Четыре эльфа. Пять эльфов… Восемь, девять, — да откуда их здесь столько? Десять…

— Это сиды, а не эльфы, садовая твоя голова, — проворчали за плечом. — Ирландка называется.

— Берт?! — да, перед ней был лепрекон из Бабулиной пивной, и его появление в этом сумасшедшем доме было одновременно и плохой и хорошей новостью.

Хорошей потому, что, увидав его, Джоани страшно обрадовалась знакомому лицу, а плохой потому, что, почувствовав радость вместо замешательства, она окончательно поняла, что немного тронулась.

— Счастливый день, — сказал лепрекон, взмывая над полом. — Старуха Салливан наконец вспомнила, что работникам принято платить жалованье. И ста лет не прошло.

В руке его сам собой возникает стакан на длинной ножке, с сельтерской водой и одинокой оливкой на дне:

— Твоё здоровье, дорогая, — и, выпив, он нравоучительно прибавляет, что называть кого попало эльфами — дурной тон, даже если все вокруг и пьяны.

И даже если объяснить, в чём разница между сидами и эльфами, не смогут и они сами.

— Поняла, — Джоани беспомощно оглянулась в поисках стула или чего-нибудь ещё, на чём можно сидеть, но каждый чёртов дюйм мраморных перил искрился от хихикающих феечек, а к барной стойке, хотя там и была пара свободных мест, она всё равно не решилась бы сунуться. — Ладно, а что это за сборище такое? Где мы?

Берт выловил оливку и отправил её в рот.

— В Таре, конечно, — ответил он. — Фингалл, сын Коналла, взял в жёны прекрасную Сатель две луны назад, — и лепрекон кивком указал ей влево, где на отдалении, держась друг за друга и хихикая не хуже цветочных феечек, покачивались в подобии танца самый прекрасный мужчина, что Джоани когда-либо видела, и рыжеволосая сида, вся в веснушках и с хрустальным обручем на голове. — Трудно поверить, но это — свадебный пир.

— Что, уже третьи сутки?

— Перестань. С тех пор, как предыдущего Короля Холмов застрелил какой-то охотник, у них не так уж много поводов для веселья.

— Да, я вижу, — выговорила Джоани.

Одежда молодожёнов, просторная и светлая, была так сильно заляпана вином и Бог знает чем ещё, что не заметить их скорбь по безвременно погибшему Королю Тары было извинительно.