Фандом: Ориджиналы. Время настроя прицелов на точность, Время проверки на гибкость и прочность, Время просвета и время пути, Время подняться и просто идти!
Добавить в моё избранное
9 мин, 5 сек 13319
Но сейчас даже хорошо, отмечаю про себя, что он остался неразложенным, — можно теснее прижаться, сплестись, яснее почувствовать друг друга…
Почему так? Почему я только утром вспоминаю о том, что не прощаю неверность, что я вообще не умею прощать?
Просто в очередной раз не смогла сдержаться. Потому что сколько бы я себя не убеждала, что смогу забыть всё, что было — это далеко не так. И, мысленно возвращаясь к моменту своего отъезда тогда, десять дней назад, я вдруг ясно понимаю, что когда-нибудь ты уйдешь, уйдешь окончательно, потому что любовь «наполовину» существовать не может. А в том, что из нас двоих люблю только я — я уже не сомневаюсь. А ты — остыла, перегорела. Вчера приехала лишь по старой памяти, да из мук совести — ты просто слишком мягкая, чтобы кого-то обидеть. И мне становится жалко себя — впервые за много лет. Я злюсь на себя за свою вчерашнюю слабость, на неудачно сложившиеся обстоятельства, даже на Алекса — за то, что это был именно он. И больше всего — на свою ненужность, на то, что я не могу не любить, когда меня перестали.
Зло смахиваю упавшую на глаза прядь волос и шиплю, зарываясь пальцами в запутавшиеся после бурной ночи волосы. А несколькими минутами позднее, стоя перед зеркалом в ванной, я бесконечно повторяю почти шепотом: «Я тебя ненавижу», почти шепотом, чтобы не слышала Линн, по-прежнему спящая в комнате.
Ты ушла из моей жизни так же бесшумно, как и появилась в ней пять месяцев назад — не найдя в себе сил прямо сказать о своих чувствах. Только оставила записку в двери, чтобы я тебя не искала. Три простых слова, да торопливо подписанное на обороте сообщение, что ключи у соседей. И исчезла, теперь уже навсегда. Испарилась, как испаряется морская вода, оставляя пленку белой соли на поверхности. Просто еще один слой на моей заиндевевшей душе, просто еще одно «Отпускаю», не сказанное в глаза, просто еще один, ничего не значащий поворот на скоростной трассе, почему-то гордо именуемой жизнью.
Я сижу в беседке, освещенной красноватыми лучами заходящего солнца, и смотрю вниз, на бескрайние поля, окружающие небольшой город. Хочется курить. Монотонные, скупые движения, лишенные какого бы то ни было изящества, и, возможно, именно поэтому — проверенное средство «от нервов», как говорил мой отец. Только сейчас я почему-то знаю, что оно не поможет.
Так что просто собираю вещи и уезжаю — ведь я же правда ненавижу? Только не тебя, а город, на короткое время приютивший то, что еще оставалось от наших чувств.
Почему так? Почему я только утром вспоминаю о том, что не прощаю неверность, что я вообще не умею прощать?
Просто в очередной раз не смогла сдержаться. Потому что сколько бы я себя не убеждала, что смогу забыть всё, что было — это далеко не так. И, мысленно возвращаясь к моменту своего отъезда тогда, десять дней назад, я вдруг ясно понимаю, что когда-нибудь ты уйдешь, уйдешь окончательно, потому что любовь «наполовину» существовать не может. А в том, что из нас двоих люблю только я — я уже не сомневаюсь. А ты — остыла, перегорела. Вчера приехала лишь по старой памяти, да из мук совести — ты просто слишком мягкая, чтобы кого-то обидеть. И мне становится жалко себя — впервые за много лет. Я злюсь на себя за свою вчерашнюю слабость, на неудачно сложившиеся обстоятельства, даже на Алекса — за то, что это был именно он. И больше всего — на свою ненужность, на то, что я не могу не любить, когда меня перестали.
Зло смахиваю упавшую на глаза прядь волос и шиплю, зарываясь пальцами в запутавшиеся после бурной ночи волосы. А несколькими минутами позднее, стоя перед зеркалом в ванной, я бесконечно повторяю почти шепотом: «Я тебя ненавижу», почти шепотом, чтобы не слышала Линн, по-прежнему спящая в комнате.
Ты ушла из моей жизни так же бесшумно, как и появилась в ней пять месяцев назад — не найдя в себе сил прямо сказать о своих чувствах. Только оставила записку в двери, чтобы я тебя не искала. Три простых слова, да торопливо подписанное на обороте сообщение, что ключи у соседей. И исчезла, теперь уже навсегда. Испарилась, как испаряется морская вода, оставляя пленку белой соли на поверхности. Просто еще один слой на моей заиндевевшей душе, просто еще одно «Отпускаю», не сказанное в глаза, просто еще один, ничего не значащий поворот на скоростной трассе, почему-то гордо именуемой жизнью.
Я сижу в беседке, освещенной красноватыми лучами заходящего солнца, и смотрю вниз, на бескрайние поля, окружающие небольшой город. Хочется курить. Монотонные, скупые движения, лишенные какого бы то ни было изящества, и, возможно, именно поэтому — проверенное средство «от нервов», как говорил мой отец. Только сейчас я почему-то знаю, что оно не поможет.
Так что просто собираю вещи и уезжаю — ведь я же правда ненавижу? Только не тебя, а город, на короткое время приютивший то, что еще оставалось от наших чувств.
Страница 3 из 3
