Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
Добавить в моё избранное
319 мин, 44 сек 7642
Он же декан все-таки…
Что касается магловедения — там у меня стабильно «выше ожидаемого». Но недавно я узнал, что за эссе получше моего он влепил «тролля». Как профессор может быть таким несправедливым?
Джейми ходит задрав нос, потому что он теперь полноправный ловец Гриффиндора. Честно, мне иногда так хочется спустить его с небес на землю… Надеюсь на нашу команду. Первый матч, Гриффиндор — Слизерин, будет как раз перед Хэллоуином. Может, приедете? Директор МакГонагалл всегда вам рада.
Передайте Лили привет от меня, если мое письмо к ней задержится. Среди школьных сов есть те еще привереды!
Письмо Лили он тоже послал. Хотя, наверное, она не ответит — как и на предыдущие три. И совы тут ни при чем.
Избежать занятий-полетов не представлялось возможным. Может, уговорить тренера заменить метлу на фестрала? Младший Поттер с Малфоем несколько раз выбирались к Запретному Лесу — буквально к самой его границе — и выманивали этих инфернальных скакунов на сэндвичи с ветчиной. Чаще других к ним выходил тот, на котором мальчишки долетели до Хогвартса в свой первый день. Малфой присвоил тому кличку Маренго. Фестрал ничего против не имел.
Маренго, несмотря на внушительные клыки и тяжелые отливающие сталью копыта, был довольно дружелюбен. Ему нравилось, когда мальчишки гладили его за ушами и у основания кожистых крыльев; он благодарно тыкался носом им в руки, собирая последние крошки сэндвича; наконец, он ничего не имел против того, чтобы прокатить их еще раз. Но увы — обычно такие вылазки ребята предпринимали во время квиддичных тренировок слизеринской сборной, а портить им игру, просто пролетая мимо, не хотелось.
Говорил обычно Малфой. Комментировать что-либо было естественным его состоянием. Обычно он болтал о всяких пустяках: отпускал ехидные шуточки, разглагольствовал о квиддиче, бушевал по поводу огромных домашних заданий. Во время прогулок, когда кроме них двоих поблизости не было ни души, Малфой становился порой серьезнее. Так, однажды он раскрыл один из своих секретов.
Раз он видел фестралов, то кто погиб у него на глазах? Ответ был лаконичен: «Дед.» Почтенный возраст, тяжелое заболевание. Никакое волшебство не могло облегчить его страданий. Не смог и магловский морфий. Скорпиус видел растянутую во времени агонию.
Старый Малфой долго не хотел сдаваться, но мучившие его боли оказались сильнее. Тогда отец Скорпиуса достал яд — один из тех, что готовят на заказ в Лютном переулке. Последнее желание старейшего из Малфоев нельзя не уважить. Отец хотел выставить мальчика из палаты, но дед воспротивился — и Скорпиус остался. Он, семилетний мальчишка, видел все — от глотка из бокала до последнего вздоха.
Альбус не знал, что и сказать. «Мне очень жаль»? Но кого — измученного аристократа, которого он никогда не знал, или мужчину, который был вынужден собственноручно убить отца? Или мальчика, который был свидетелем всех этих мук и ничего, ровным счетом ничего не мог сделать? Зная Скорпиуса, можно быть уверенным в том, что на людях он не проронил и слезинки. И уж что-что, а жалость ему не нужна.
Но Скорпиус ничего и не ждал. Он смотрел в серое октябрьское небо, и оно отражалось в серьезных серых глазах.
— Знаешь, Поттер, я иногда думаю, что он тогда был самым спокойным из нас троих. Нашел в себе силы идти дальше, за грань. Раньше он всегда боялся смерти, боялся до того, что наделал массу глупостей. Но настал момент — и он решился. А я чувствовал себя эгоистом, потому что не хотел, чтоб он покидал нас, — Скорпиус затих. — Может, он и не был лучшим на свете дедом, но он был моим дедом. Я ужасно хотел сказать что-то, закричать, остановить его — но не смел. Потому что он улыбался. Он, черт возьми, улыбался! Бессовестно бы было мешать ему. И я молчал. Мы все тогда молчали.
Вдруг он улыбнулся:
— Когда мы вернулись домой, я получил с совой сверток — дед оставил его у какого-то своего душеприказчика. В посылке — его дневник, он его лет с десяти вел, и записка. Три безукоризненно ровные строчки: «Кто знает, сколько каждый живущий на земле оставляет семян, которым суждено взойти только после его смерти? Кто скажет, какой таинственной цепью связана судьба человека с судьбой его детей, его потомства»…
Маренго фыркнул ему в ухо. Поперечная морщинка на лбу у Малфоя разгладилась, он тряхнул головой и с кривоватой улыбкой заявил:
— Ладно-ладно, не напрягаю больше ваш нежный слух! Пора возвращаться в замок, Поттер. Нас ждут ужин и эссе по Трансфигурации.
Альбус выпросил у Аспера энциклопедию магических существ и прочитал о фестралах все, что только нашлось. Нашлось довольно много, но ничто из этого не объясняло, почему их может видеть ни разу не сталкивавшийся со смертью Альбус. Спросить кого-то он боялся: не хватало еще, чтобы его посчитали странным! Отличаться от всех опасно даже в волшебном мире.
А еще однозначно странным выглядел бы категорический отказ от полетов.
Что касается магловедения — там у меня стабильно «выше ожидаемого». Но недавно я узнал, что за эссе получше моего он влепил «тролля». Как профессор может быть таким несправедливым?
Джейми ходит задрав нос, потому что он теперь полноправный ловец Гриффиндора. Честно, мне иногда так хочется спустить его с небес на землю… Надеюсь на нашу команду. Первый матч, Гриффиндор — Слизерин, будет как раз перед Хэллоуином. Может, приедете? Директор МакГонагалл всегда вам рада.
Передайте Лили привет от меня, если мое письмо к ней задержится. Среди школьных сов есть те еще привереды!
Письмо Лили он тоже послал. Хотя, наверное, она не ответит — как и на предыдущие три. И совы тут ни при чем.
Избежать занятий-полетов не представлялось возможным. Может, уговорить тренера заменить метлу на фестрала? Младший Поттер с Малфоем несколько раз выбирались к Запретному Лесу — буквально к самой его границе — и выманивали этих инфернальных скакунов на сэндвичи с ветчиной. Чаще других к ним выходил тот, на котором мальчишки долетели до Хогвартса в свой первый день. Малфой присвоил тому кличку Маренго. Фестрал ничего против не имел.
Маренго, несмотря на внушительные клыки и тяжелые отливающие сталью копыта, был довольно дружелюбен. Ему нравилось, когда мальчишки гладили его за ушами и у основания кожистых крыльев; он благодарно тыкался носом им в руки, собирая последние крошки сэндвича; наконец, он ничего не имел против того, чтобы прокатить их еще раз. Но увы — обычно такие вылазки ребята предпринимали во время квиддичных тренировок слизеринской сборной, а портить им игру, просто пролетая мимо, не хотелось.
Говорил обычно Малфой. Комментировать что-либо было естественным его состоянием. Обычно он болтал о всяких пустяках: отпускал ехидные шуточки, разглагольствовал о квиддиче, бушевал по поводу огромных домашних заданий. Во время прогулок, когда кроме них двоих поблизости не было ни души, Малфой становился порой серьезнее. Так, однажды он раскрыл один из своих секретов.
Раз он видел фестралов, то кто погиб у него на глазах? Ответ был лаконичен: «Дед.» Почтенный возраст, тяжелое заболевание. Никакое волшебство не могло облегчить его страданий. Не смог и магловский морфий. Скорпиус видел растянутую во времени агонию.
Старый Малфой долго не хотел сдаваться, но мучившие его боли оказались сильнее. Тогда отец Скорпиуса достал яд — один из тех, что готовят на заказ в Лютном переулке. Последнее желание старейшего из Малфоев нельзя не уважить. Отец хотел выставить мальчика из палаты, но дед воспротивился — и Скорпиус остался. Он, семилетний мальчишка, видел все — от глотка из бокала до последнего вздоха.
Альбус не знал, что и сказать. «Мне очень жаль»? Но кого — измученного аристократа, которого он никогда не знал, или мужчину, который был вынужден собственноручно убить отца? Или мальчика, который был свидетелем всех этих мук и ничего, ровным счетом ничего не мог сделать? Зная Скорпиуса, можно быть уверенным в том, что на людях он не проронил и слезинки. И уж что-что, а жалость ему не нужна.
Но Скорпиус ничего и не ждал. Он смотрел в серое октябрьское небо, и оно отражалось в серьезных серых глазах.
— Знаешь, Поттер, я иногда думаю, что он тогда был самым спокойным из нас троих. Нашел в себе силы идти дальше, за грань. Раньше он всегда боялся смерти, боялся до того, что наделал массу глупостей. Но настал момент — и он решился. А я чувствовал себя эгоистом, потому что не хотел, чтоб он покидал нас, — Скорпиус затих. — Может, он и не был лучшим на свете дедом, но он был моим дедом. Я ужасно хотел сказать что-то, закричать, остановить его — но не смел. Потому что он улыбался. Он, черт возьми, улыбался! Бессовестно бы было мешать ему. И я молчал. Мы все тогда молчали.
Вдруг он улыбнулся:
— Когда мы вернулись домой, я получил с совой сверток — дед оставил его у какого-то своего душеприказчика. В посылке — его дневник, он его лет с десяти вел, и записка. Три безукоризненно ровные строчки: «Кто знает, сколько каждый живущий на земле оставляет семян, которым суждено взойти только после его смерти? Кто скажет, какой таинственной цепью связана судьба человека с судьбой его детей, его потомства»…
Маренго фыркнул ему в ухо. Поперечная морщинка на лбу у Малфоя разгладилась, он тряхнул головой и с кривоватой улыбкой заявил:
— Ладно-ладно, не напрягаю больше ваш нежный слух! Пора возвращаться в замок, Поттер. Нас ждут ужин и эссе по Трансфигурации.
Альбус выпросил у Аспера энциклопедию магических существ и прочитал о фестралах все, что только нашлось. Нашлось довольно много, но ничто из этого не объясняло, почему их может видеть ни разу не сталкивавшийся со смертью Альбус. Спросить кого-то он боялся: не хватало еще, чтобы его посчитали странным! Отличаться от всех опасно даже в волшебном мире.
А еще однозначно странным выглядел бы категорический отказ от полетов.
Страница 25 из 92
