Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
Добавить в моё избранное
319 мин, 44 сек 7666
Альбус же, ковыряясь в тыквенном пироге, прокручивал в голове события прошедшего дня и находил все больше поводов для уныния. Во-первых, новое появление треклятого Голоса и его странные требования; во-вторых, явное неодобрение Лефевром их с Малфоем тихой вражды. В-третьих, радости не прибавляло и спешное отбытие отца едва ли не тотчас после финального свистка — за ним явился кто-то из Министерства. Было еще в-четвертых и в-пятых: все родственники затерялись где-то в гриффиндорской башне, совершенно забыв про Альбуса, а Тедди умчался куда-то с Мари-Виктуар. Тедди — единственный, кроме папы, кто мог бы выслушать его, не переходя на нравоучения (мама и тетя Гермиона) и не обвиняя во всем Слизерин и его пагубное влияние (дядя Рон, единственный и неповторимый)!
Если честно, то было и в-шестых — та самая малфоевская проблема. Но о ней Альбус рассказывать ни папе, ни кому бы то ни было, еще не собирался.
Ноябрь решил опровергнуть все, что об осенних месяцах знали до сей поры — ударили такие морозы, что озеро сплошь покрылось льдом, а в коридор нельзя было и носа высунуть без зимней мантии. Слизеринцы полным составом перебирались в библиотеку, заглядывая в общую гостиную только по пути в спальни, где ждали шерстяные одеяла и грелки.
Из-за такой погоды даже решили немного изменить программу по Чарам: вместо Чар перемещения (Локомотор и прочее, только чемоданы и двигать) начали изучать Инсендио и вообще все, что поможет разжечь камин. На Зельеварении стало в два раза больше практических занятий, и аспирант начал варить, как он выражался, «демонстрационные зелья». Судя по тому, как он прижимался к котлу, дело было вовсе не в министерской программе.
Однако ни холода, ни горы домашних заданий не могли удержать Альбуса от посещения могилы Северуса Снейпа. Словно какая-то неведомая сила тянула его в каменный круг, где он мог часами ходить взад-вперед, изливая душу перед мертвым профессором. Какого бы характера не была эта сила, Альбус против нее ничего не имел. Как бы ему не было грустно и одиноко, как бы не хотелось жалеть себя и выть от безысходности, стоило ему придти на окраину Запретного Леса, как все становилось неважным. В конце концов, он жив — и это уже неплохо.
К портрету другого своего тезки он не наведывался: хватило прошлого разговора. В жизни младшего Поттера и без того появилось слишком много неразрешенных вопросов.
Вечера в библиотеке вселяли в Альбуса надежду на то, что ему все же удастся разгадать загадку того символа. Он выписал на клочок пергамента все, что слышал от Голоса, и в который раз уже нарисовал круг, треугольник и черту. Ему удалось вспомнить ту фразу: «Последний же враг истребится — Смерть», но это ничего не давало. Ничего оптимистичного и жизнеутверждающего, по крайней мере. Он вспомнил, что видел ее на могиле бабушки и дедушки Поттеров. Библиотечные книги говорили, что это девиз Пожирателей Смерти, сторонников Волан-де-Морта, развязавшего Вторую Магическую войну. Но Лили и Джеймс состояли в Ордене Феникса и всеми силами боролись с Темным Лордом! Откуда же такая эпитафия? И какое отношение к этому имеет Альбус?
Наследник Смерти — так назвал его Голос. На взгляд Альбуса, ничего хорошего в этом не было. Того и гляди Грима увидишь — а то и сгинешь просто так, без всякого предупреждения. Голосу достаточно завладеть его разумом, когда он будет где-нибудь на лестнице. Оступится — и поминай, как звали.
Роза Уизли, незнакомая с взглядами слизеринского старосты, относилась к выходкам мальчишек точно так же. Выражалось это в том, что на Травологии она либо не разговаривала с ними обоими, либо уходила на другую грядку. Вне занятий она вылавливала и кузена, и Малфоя по отдельности и проводила воспитательные беседы.
Утешало только то, что Малфой ходил после ее отповедей с совершенно ошалелым видом — Альбус имел удовольствие любоваться подобным зрелищем не реже двух раз в день. А как же — воспитание, этикет! Не заткнешь упрямую девчонку на середине фразы и не сбежишь посреди разговора. Наслаждайся, Малфой, живым общением!
Альбусу розины увещевания уже порядком надоели. Тем более, что в душе шевелилось после ее разговоров нечто, подозрительно похожее на совесть.
— Может, хватит? — огрызнулся он однажды. — Иди и целуйся со своим Малфоем, а меня не трогай!
Роза прищурила глаза.
— Целоваться-не целоваться — это не тебе решать. Я-то в любое время могу с ним поговорить. Это не я брожу, как призрак, по всему Хогвартсу. Только ты ходишь весь такой одинокий и неприкаянный — смотрите, какой я трагично непонятый! Ужасайтесь или восхищайтесь, но не заметить меня вы не имеете права — как и приблизиться, между прочим! — в ее жестах проглядывало что-то до одури знакомое, малфоевское. — Индюк ты надутый, Альбус Поттер, и больше никто!
Альбус покраснел до корней волос, но от своего мнения не отступал:
— Ты не знаешь, что он сделал! Такое вообще не прощают!
Если честно, то было и в-шестых — та самая малфоевская проблема. Но о ней Альбус рассказывать ни папе, ни кому бы то ни было, еще не собирался.
Ноябрь решил опровергнуть все, что об осенних месяцах знали до сей поры — ударили такие морозы, что озеро сплошь покрылось льдом, а в коридор нельзя было и носа высунуть без зимней мантии. Слизеринцы полным составом перебирались в библиотеку, заглядывая в общую гостиную только по пути в спальни, где ждали шерстяные одеяла и грелки.
Из-за такой погоды даже решили немного изменить программу по Чарам: вместо Чар перемещения (Локомотор и прочее, только чемоданы и двигать) начали изучать Инсендио и вообще все, что поможет разжечь камин. На Зельеварении стало в два раза больше практических занятий, и аспирант начал варить, как он выражался, «демонстрационные зелья». Судя по тому, как он прижимался к котлу, дело было вовсе не в министерской программе.
Однако ни холода, ни горы домашних заданий не могли удержать Альбуса от посещения могилы Северуса Снейпа. Словно какая-то неведомая сила тянула его в каменный круг, где он мог часами ходить взад-вперед, изливая душу перед мертвым профессором. Какого бы характера не была эта сила, Альбус против нее ничего не имел. Как бы ему не было грустно и одиноко, как бы не хотелось жалеть себя и выть от безысходности, стоило ему придти на окраину Запретного Леса, как все становилось неважным. В конце концов, он жив — и это уже неплохо.
К портрету другого своего тезки он не наведывался: хватило прошлого разговора. В жизни младшего Поттера и без того появилось слишком много неразрешенных вопросов.
Вечера в библиотеке вселяли в Альбуса надежду на то, что ему все же удастся разгадать загадку того символа. Он выписал на клочок пергамента все, что слышал от Голоса, и в который раз уже нарисовал круг, треугольник и черту. Ему удалось вспомнить ту фразу: «Последний же враг истребится — Смерть», но это ничего не давало. Ничего оптимистичного и жизнеутверждающего, по крайней мере. Он вспомнил, что видел ее на могиле бабушки и дедушки Поттеров. Библиотечные книги говорили, что это девиз Пожирателей Смерти, сторонников Волан-де-Морта, развязавшего Вторую Магическую войну. Но Лили и Джеймс состояли в Ордене Феникса и всеми силами боролись с Темным Лордом! Откуда же такая эпитафия? И какое отношение к этому имеет Альбус?
Наследник Смерти — так назвал его Голос. На взгляд Альбуса, ничего хорошего в этом не было. Того и гляди Грима увидишь — а то и сгинешь просто так, без всякого предупреждения. Голосу достаточно завладеть его разумом, когда он будет где-нибудь на лестнице. Оступится — и поминай, как звали.
Роза Уизли, незнакомая с взглядами слизеринского старосты, относилась к выходкам мальчишек точно так же. Выражалось это в том, что на Травологии она либо не разговаривала с ними обоими, либо уходила на другую грядку. Вне занятий она вылавливала и кузена, и Малфоя по отдельности и проводила воспитательные беседы.
Утешало только то, что Малфой ходил после ее отповедей с совершенно ошалелым видом — Альбус имел удовольствие любоваться подобным зрелищем не реже двух раз в день. А как же — воспитание, этикет! Не заткнешь упрямую девчонку на середине фразы и не сбежишь посреди разговора. Наслаждайся, Малфой, живым общением!
Альбусу розины увещевания уже порядком надоели. Тем более, что в душе шевелилось после ее разговоров нечто, подозрительно похожее на совесть.
— Может, хватит? — огрызнулся он однажды. — Иди и целуйся со своим Малфоем, а меня не трогай!
Роза прищурила глаза.
— Целоваться-не целоваться — это не тебе решать. Я-то в любое время могу с ним поговорить. Это не я брожу, как призрак, по всему Хогвартсу. Только ты ходишь весь такой одинокий и неприкаянный — смотрите, какой я трагично непонятый! Ужасайтесь или восхищайтесь, но не заметить меня вы не имеете права — как и приблизиться, между прочим! — в ее жестах проглядывало что-то до одури знакомое, малфоевское. — Индюк ты надутый, Альбус Поттер, и больше никто!
Альбус покраснел до корней волос, но от своего мнения не отступал:
— Ты не знаешь, что он сделал! Такое вообще не прощают!
Страница 45 из 92
