Фандом: Ориджиналы. Наставник изо всех сил старался отвадить Сольвейг от карьеры охотника на монстров. Возможно, он бы преуспел, если бы эта карьера была именно целью, а не средством осуществления другой наивной детской мечты.
Добавить в моё избранное
158 мин, 26 сек 3117
— Ты раньше сталкивался с этими тварями?
— О, да, Сольвейг, я видел четверых, и на одного даже охотился. Мне тогда, как и тебе, пришлось солгать о моем возрасте, но оно того стоило.
— Я не… — Сольвейг занервничала и поспешила убрать жетон, который её, судя по всему, выдал, но цепочка была под одеждой, и Патрик не мог её увидеть. — Что за глупости? Я не лгала…
— Успокойся, — махнул рукой Патрик. — Ты ведешь себя глупо, но сейчас тебя хотя бы контролирует твой наставник. Я не собираюсь тебя сдавать, мне это ни к чему. Как видишь, я здесь для другого, — он взглядом указал на плакат и больше не улыбался. Некоторое время Сольвейг молчала. Как он мог догадаться и действительно ли будет молчать? Но прежде чем она смогла принять решение, он снова заговорил.
— Драконы разумны. Иначе как бы они могли влиять на человеческий разум? Ты сама убедишься в этом, как только встретишь его… если встретишь. Я был маленьким мальчиком и жил в Диффоуке, когда туда впервые прилетел Менталист. Ты ведь изучала историю драконов, Сольвейг?
Она кивнула, мрачно ожидая продолжения истории.
— Люди не любят считать себя трусами. Если у них случается паника, если они, теряя разум, бегут прочь, забывая о своих домах, о детях и стариках, это не может быть просто страх, это наверняка сверхъестественное влияние дракона с особой способностью.
— Я знаю, за что его прозвали Менталистом, — сказала Сольвейг. — Но это не доказывает, что он разумен. Животным тоже доступен страх, он лежит в основе инстинкта самосохранения.
— Я был ребёнком, — сказал Патрик. — Я едва ли мог удержать вилы, чтобы вступить в бой, хотя даже они были бы бесполезны в той ситуации. Но мне было противно смотреть на здоровенных мужиков, писающихся от ужаса. Отец воспитывал меня быть мужественным и сильным, и этот человек, который всегда был для меня образцом, едва ли в обморок не упал при следующем появлении дракона. Я тоже видел монстра, и он был ужасен, о да. Но я знал, что будь у меня лук со стрелами, я бы выстрелил, я бы не оробел.
Сольвейг все ещё не понимала, к чему он ведёт. Да, Менталист влиял не на всех, но на большинство. Если Патрику повезло не оказаться среди них, это не означает, что вся теория неверна.
Он поднял камень из пыли, достал из сумки длинную кожаную полоску, в которой Сольвейг не без труда опознала пращу, а потом, неторопливо раскрутив её, метнул камень куда-то в скалу.
— В детстве я много тренировался с этой штукой. Отец запрещал мне прикасаться к оружию, но я был мастером обходных путей к тому, чего я желал. И вот, я приготовился, и стал ждать дракона. Он прилетал часто — видимо, обосновался где-то неподалёку от деревни, а наши яки пришлись ему по вкусу. И когда я снова услышал его отдаленный рёв и хлопанье крыльев, я выбежал из дома, нашел укромное место, приготовился. Я был мал, но не глуп. Я знал, что мои мелкие камешки едва ли навредят дракону, но я хотел показать им, доказать, что с ним можно и нужно сражаться. Я приготовился… и когда дракон появился, я просто упал на землю лицом вниз, и не поднимался, пока он не улетел. Я потом несколько недель не мог разговаривать, хотя другие дети насмехались надо мной. В тот день дракон разрушил половину деревни, в том числе дом моих родителей. Нас больше ничто не удерживало в Диффоуке, и мы переехали в окрестности Бадабэя — далёкий северный край, к которому ещё ни разу не долетали драконы.
Сольвейг озадаченно молчала. История была невесёлой, но она ожидала более мрачного финала. Например, гибель родителей Патрика и его кровавая клятва отомстить… а потом путь мстителя, который завершился безумием, катарсисом и этим нелепым плакатом. Но Патрик, заметив её замешательство, пояснил:
— Дракон не видел меня в тот день, это точно. Я даже не успел метнуть камень. Но его мощь действовала избирательно, только на тех, кто потенциально был опасен, понимаешь? Я не чувствовал его влияния, пока был безоружен. Другие дети и большинство женщин не ощущали его воздействия. Как бы ни действовала магия Менталиста, неразумная сила не могла её сотворить, согласись.
Да, в его словах был смысл, но если драконы действительно разумны, почему они никогда не пытались вступить с людьми в цивилизованный контакт? Высокомерие псевдо-высшей расы? Это смешно.
— Может, он один был такой, — предположила она. — Драконы ведь каждый раз другие.
— Я тоже так думал, — сказал Патрик. — Точнее, я вообще об этом не думал тогда. Я чувствовал себя уязвлённым и долгое время сам себя считал ничтожеством и трусом. Поэтому когда спустя восемь лет я услышал об очередном драконе, я наплёл родителям с три короба о неожиданном гранте на учёбу в столице, а сам поспешил в Маргрэй — сборы были назначены там…
— А я-то думаю: врут или нет? — перебил Патрика мужской голос. Сольвейг обернулась и увидела Винцента Мьюта, который спускался по дороге от городских ворот.
— О, да, Сольвейг, я видел четверых, и на одного даже охотился. Мне тогда, как и тебе, пришлось солгать о моем возрасте, но оно того стоило.
— Я не… — Сольвейг занервничала и поспешила убрать жетон, который её, судя по всему, выдал, но цепочка была под одеждой, и Патрик не мог её увидеть. — Что за глупости? Я не лгала…
— Успокойся, — махнул рукой Патрик. — Ты ведешь себя глупо, но сейчас тебя хотя бы контролирует твой наставник. Я не собираюсь тебя сдавать, мне это ни к чему. Как видишь, я здесь для другого, — он взглядом указал на плакат и больше не улыбался. Некоторое время Сольвейг молчала. Как он мог догадаться и действительно ли будет молчать? Но прежде чем она смогла принять решение, он снова заговорил.
— Драконы разумны. Иначе как бы они могли влиять на человеческий разум? Ты сама убедишься в этом, как только встретишь его… если встретишь. Я был маленьким мальчиком и жил в Диффоуке, когда туда впервые прилетел Менталист. Ты ведь изучала историю драконов, Сольвейг?
Она кивнула, мрачно ожидая продолжения истории.
— Люди не любят считать себя трусами. Если у них случается паника, если они, теряя разум, бегут прочь, забывая о своих домах, о детях и стариках, это не может быть просто страх, это наверняка сверхъестественное влияние дракона с особой способностью.
— Я знаю, за что его прозвали Менталистом, — сказала Сольвейг. — Но это не доказывает, что он разумен. Животным тоже доступен страх, он лежит в основе инстинкта самосохранения.
— Я был ребёнком, — сказал Патрик. — Я едва ли мог удержать вилы, чтобы вступить в бой, хотя даже они были бы бесполезны в той ситуации. Но мне было противно смотреть на здоровенных мужиков, писающихся от ужаса. Отец воспитывал меня быть мужественным и сильным, и этот человек, который всегда был для меня образцом, едва ли в обморок не упал при следующем появлении дракона. Я тоже видел монстра, и он был ужасен, о да. Но я знал, что будь у меня лук со стрелами, я бы выстрелил, я бы не оробел.
Сольвейг все ещё не понимала, к чему он ведёт. Да, Менталист влиял не на всех, но на большинство. Если Патрику повезло не оказаться среди них, это не означает, что вся теория неверна.
Он поднял камень из пыли, достал из сумки длинную кожаную полоску, в которой Сольвейг не без труда опознала пращу, а потом, неторопливо раскрутив её, метнул камень куда-то в скалу.
— В детстве я много тренировался с этой штукой. Отец запрещал мне прикасаться к оружию, но я был мастером обходных путей к тому, чего я желал. И вот, я приготовился, и стал ждать дракона. Он прилетал часто — видимо, обосновался где-то неподалёку от деревни, а наши яки пришлись ему по вкусу. И когда я снова услышал его отдаленный рёв и хлопанье крыльев, я выбежал из дома, нашел укромное место, приготовился. Я был мал, но не глуп. Я знал, что мои мелкие камешки едва ли навредят дракону, но я хотел показать им, доказать, что с ним можно и нужно сражаться. Я приготовился… и когда дракон появился, я просто упал на землю лицом вниз, и не поднимался, пока он не улетел. Я потом несколько недель не мог разговаривать, хотя другие дети насмехались надо мной. В тот день дракон разрушил половину деревни, в том числе дом моих родителей. Нас больше ничто не удерживало в Диффоуке, и мы переехали в окрестности Бадабэя — далёкий северный край, к которому ещё ни разу не долетали драконы.
Сольвейг озадаченно молчала. История была невесёлой, но она ожидала более мрачного финала. Например, гибель родителей Патрика и его кровавая клятва отомстить… а потом путь мстителя, который завершился безумием, катарсисом и этим нелепым плакатом. Но Патрик, заметив её замешательство, пояснил:
— Дракон не видел меня в тот день, это точно. Я даже не успел метнуть камень. Но его мощь действовала избирательно, только на тех, кто потенциально был опасен, понимаешь? Я не чувствовал его влияния, пока был безоружен. Другие дети и большинство женщин не ощущали его воздействия. Как бы ни действовала магия Менталиста, неразумная сила не могла её сотворить, согласись.
Да, в его словах был смысл, но если драконы действительно разумны, почему они никогда не пытались вступить с людьми в цивилизованный контакт? Высокомерие псевдо-высшей расы? Это смешно.
— Может, он один был такой, — предположила она. — Драконы ведь каждый раз другие.
— Я тоже так думал, — сказал Патрик. — Точнее, я вообще об этом не думал тогда. Я чувствовал себя уязвлённым и долгое время сам себя считал ничтожеством и трусом. Поэтому когда спустя восемь лет я услышал об очередном драконе, я наплёл родителям с три короба о неожиданном гранте на учёбу в столице, а сам поспешил в Маргрэй — сборы были назначены там…
— А я-то думаю: врут или нет? — перебил Патрика мужской голос. Сольвейг обернулась и увидела Винцента Мьюта, который спускался по дороге от городских ворот.
Страница 13 из 44
