Фандом: Ориджиналы. Наставник изо всех сил старался отвадить Сольвейг от карьеры охотника на монстров. Возможно, он бы преуспел, если бы эта карьера была именно целью, а не средством осуществления другой наивной детской мечты.
Добавить в моё избранное
158 мин, 26 сек 3136
Но ни одно из этих заклинаний ей сейчас помочь не могло.
— Не делай резких движений! — посоветовал Коб. — Попробуй опуститься и двигаться пластом, чтобы уменьшить давление!
Сольвейг не ответила. Это была хорошая мысль, и она удивлялась, как сама об этом не подумала. Медленно-медленно, не дыша, а всё прислушиваясь к грозному треску, она наклонилась, поставила руки на каменный пол и перенесла вес, распределяя его по большей поверхности. Но теперь она увидела то, чего не заметила раньше — футах в десяти от неё камень рассекала трещина, и она разрасталась, издавая тот самый жуткий треск. Когда Сольвейг замерла, треск немного ослабел, но она видела, как трещина растёт, ползёт как змея, преграждая ей путь к выходу из пещеры. Она зашевелилась — и трещина побежала быстрее. Сольвейг почувствовала, как поверхность под ней медленно проседает, и вот уже нет выбора — сделать рывок вперёд и вцепиться руками и ногами в твердую скалу — или провалиться в неизвестность, которая может быть глубиной в два фута, а может уходить в недра земли на несколько миль. Сольвейг почувствовала, что начинает скользить по наклонной плоскости, из точек опоры у неё был только хвост саламандры, но он был бесполезен. Ей нужен был только один хороший прыжок, чтобы пересечь линию трещины, и, почувствовав прилив адреналина, Сольвейг оттолкнулась одновременно руками и ногами. Но поверхность ушла из-под неё в тот же миг, и она смогла лишь слегка продвинуться вперёд. Она успела ухватиться руками за острый край, перчатки спасли её от ранений, но порода была слоистой и хрупкой, и рассыпалась под давлением. Сольвейг перебирала руками, стараясь ухватиться надёжнее, мелкие осколки сыпались ей на лицо, в глаза и в нос, но она не обращала внимания. Ей нужна была точка опоры, хотя бы одна надёжная точка опоры! Но раздался ещё один треск, и она полетела вниз, изо всех сил размахивая руками и надеясь уцепиться хоть за что-то, и визжа, в надежде, что Коб или кто-то другой каким-то чудом спасут её…
А потом она почувствовала удар, и на какой-то миг ей показалось, что это всё, что она уже умерла, и это ангел смерти сжимает её в объятьях и целует её губы, пытаясь выпить душу. Но попытавшись сделать вдох, Сольвейг поняла, что упала в воду, и это было одновременно хорошо и плохо. Изо всех сил сдерживая порыв прокашляться и прочистить лёгкие, она заработала руками и ногами, надеясь, что движется наверх, а не вниз. Почувствовав воздух на лице, она сделала короткий вдох и отчаянно закашлялась, выплевывая воду, и стараясь не тонуть. Воздух был странным на вкус, как и вода, и, не без труда приоткрыв глаза, Сольвейг поняла, что её неприятности не закончились.
Хвост саламандры шел ко дну, и вода жадно пожирала холодное пламя, пузырясь и порождая беспорядочные огоньки. Сольвейг снова заработала руками и ногами, чтобы оказаться как можно дальше от этого места. Она огляделась, пытаясь понять, куда ей плыть, но вокруг была кромешная тьма, даже стен не было видно, как и той дыры, через которую она свалилась. Лишь слабые блики где-то вверху подсказывали, что где-то там есть люди. Вода становилась все более кислой и уже раздражала кожу, и Сольвейг продолжила плыть. Неважно куда, главное — подальше от растворяющегося хвоста саламандры и противных огоньков. С запозданием она вспомнила о респираторе и нацепила его на лицо. Дышать стало тяжелее, но воздух стал более чистым.
Вода снова становилась холодной, лёгкие жгло, но, по крайней мере, Сольвейг могла дышать.
— Коб! — закричала она, приподняв маску, и закашлялась. Потом сложила ладони лодочкой и вновь закричала куда-то вверх: — Коб! Тодак!
Даже если они её слышали, они не ответили. Или ответили, но голоса до неё не добрались. В любом случае, она была одна, в поземном озере, у которого пока что не было ни дна, ни берегов, а хвост саламандры уже почти полностью растворился, огоньков стало меньше, и совсем скоро тьма станет кромешной.
— Коб!
Они найдут способ её вытащить, это точно. Но это в том случае, если они не считают её погибшей. Сольвейг нырнула и поморгала под водой, надеясь промыть глаза от скальных крошек и кислоты. Помогло, но незначительно. Казалось, что внутренняя сторона век утыкана острыми лезвиями.
— Коб! — заорала Сольвейг и замерла, прислушиваясь. С одной стороны вода булькала, с другой слышался звон невидимых капель, но никто не ответил на её зов.
Что ж, надо что-то делать. Может пройти много часов, прежде чем они вернутся в лагерь, найдут верёвку и вернутся сюда её спасать. За это время она замёрзнет насмерть. Сольвейг решила плыть, стараясь держаться одного направления. Рано или поздно берег будет. Главное — не паниковать и время от времени оглядываться, на случай, если появится спасательная команда.
Теперь она не видела ничего. Плыла ли она вперед, или двигалась по кругу? Время от времени Сольвейг пробовала воду на вкус — не становится ли она снова кислой.
— Не делай резких движений! — посоветовал Коб. — Попробуй опуститься и двигаться пластом, чтобы уменьшить давление!
Сольвейг не ответила. Это была хорошая мысль, и она удивлялась, как сама об этом не подумала. Медленно-медленно, не дыша, а всё прислушиваясь к грозному треску, она наклонилась, поставила руки на каменный пол и перенесла вес, распределяя его по большей поверхности. Но теперь она увидела то, чего не заметила раньше — футах в десяти от неё камень рассекала трещина, и она разрасталась, издавая тот самый жуткий треск. Когда Сольвейг замерла, треск немного ослабел, но она видела, как трещина растёт, ползёт как змея, преграждая ей путь к выходу из пещеры. Она зашевелилась — и трещина побежала быстрее. Сольвейг почувствовала, как поверхность под ней медленно проседает, и вот уже нет выбора — сделать рывок вперёд и вцепиться руками и ногами в твердую скалу — или провалиться в неизвестность, которая может быть глубиной в два фута, а может уходить в недра земли на несколько миль. Сольвейг почувствовала, что начинает скользить по наклонной плоскости, из точек опоры у неё был только хвост саламандры, но он был бесполезен. Ей нужен был только один хороший прыжок, чтобы пересечь линию трещины, и, почувствовав прилив адреналина, Сольвейг оттолкнулась одновременно руками и ногами. Но поверхность ушла из-под неё в тот же миг, и она смогла лишь слегка продвинуться вперёд. Она успела ухватиться руками за острый край, перчатки спасли её от ранений, но порода была слоистой и хрупкой, и рассыпалась под давлением. Сольвейг перебирала руками, стараясь ухватиться надёжнее, мелкие осколки сыпались ей на лицо, в глаза и в нос, но она не обращала внимания. Ей нужна была точка опоры, хотя бы одна надёжная точка опоры! Но раздался ещё один треск, и она полетела вниз, изо всех сил размахивая руками и надеясь уцепиться хоть за что-то, и визжа, в надежде, что Коб или кто-то другой каким-то чудом спасут её…
А потом она почувствовала удар, и на какой-то миг ей показалось, что это всё, что она уже умерла, и это ангел смерти сжимает её в объятьях и целует её губы, пытаясь выпить душу. Но попытавшись сделать вдох, Сольвейг поняла, что упала в воду, и это было одновременно хорошо и плохо. Изо всех сил сдерживая порыв прокашляться и прочистить лёгкие, она заработала руками и ногами, надеясь, что движется наверх, а не вниз. Почувствовав воздух на лице, она сделала короткий вдох и отчаянно закашлялась, выплевывая воду, и стараясь не тонуть. Воздух был странным на вкус, как и вода, и, не без труда приоткрыв глаза, Сольвейг поняла, что её неприятности не закончились.
Хвост саламандры шел ко дну, и вода жадно пожирала холодное пламя, пузырясь и порождая беспорядочные огоньки. Сольвейг снова заработала руками и ногами, чтобы оказаться как можно дальше от этого места. Она огляделась, пытаясь понять, куда ей плыть, но вокруг была кромешная тьма, даже стен не было видно, как и той дыры, через которую она свалилась. Лишь слабые блики где-то вверху подсказывали, что где-то там есть люди. Вода становилась все более кислой и уже раздражала кожу, и Сольвейг продолжила плыть. Неважно куда, главное — подальше от растворяющегося хвоста саламандры и противных огоньков. С запозданием она вспомнила о респираторе и нацепила его на лицо. Дышать стало тяжелее, но воздух стал более чистым.
Вода снова становилась холодной, лёгкие жгло, но, по крайней мере, Сольвейг могла дышать.
— Коб! — закричала она, приподняв маску, и закашлялась. Потом сложила ладони лодочкой и вновь закричала куда-то вверх: — Коб! Тодак!
Даже если они её слышали, они не ответили. Или ответили, но голоса до неё не добрались. В любом случае, она была одна, в поземном озере, у которого пока что не было ни дна, ни берегов, а хвост саламандры уже почти полностью растворился, огоньков стало меньше, и совсем скоро тьма станет кромешной.
— Коб!
Они найдут способ её вытащить, это точно. Но это в том случае, если они не считают её погибшей. Сольвейг нырнула и поморгала под водой, надеясь промыть глаза от скальных крошек и кислоты. Помогло, но незначительно. Казалось, что внутренняя сторона век утыкана острыми лезвиями.
— Коб! — заорала Сольвейг и замерла, прислушиваясь. С одной стороны вода булькала, с другой слышался звон невидимых капель, но никто не ответил на её зов.
Что ж, надо что-то делать. Может пройти много часов, прежде чем они вернутся в лагерь, найдут верёвку и вернутся сюда её спасать. За это время она замёрзнет насмерть. Сольвейг решила плыть, стараясь держаться одного направления. Рано или поздно берег будет. Главное — не паниковать и время от времени оглядываться, на случай, если появится спасательная команда.
Теперь она не видела ничего. Плыла ли она вперед, или двигалась по кругу? Время от времени Сольвейг пробовала воду на вкус — не становится ли она снова кислой.
Страница 31 из 44
