Фандом: Ориджиналы. 1997 год. Олег Далев бросает учебу в Англии и возвращается домой в Москву, в дом, где жил когда-то. Там остался его друг детства — и еще что-то очень важное.
Добавить в моё избранное
68 мин, 29 сек 10962
— А Жека против не будет? Мы как-то в прошлом году ничего не наряжали…
— Да ладно, не мог же он елочные игрушки с мишурой выкинуть! — возмутился Олег. — Наверняка на антресолях лежат!
Он решительно поднялся и заявил:
— Так, хорошо. Я сейчас пойду и для вашего успокоения у Женьки спрошу, а вы можете уже взяться за антресоли. Спорим, он не откажет?
Женька против не был, скорее удивился. В его взгляде явственно читался вопрос: «А оно вам надо?», однако вслух он ничего не сказал.
Получив добро, Арнольдик начал разгружать антресоли. Первым делом на приятелей посыпались хлопья пыли, ибо, похоже, до них туда не заглядывали с тех самых пор, как распалась семья Даровых. Арнольдик несколько раз чихнул и с сожалением покосился на свою белую футболку, а потом и на пол.
— Забей, я потом сам все приберу, — приободрил его Олег, и великан продолжил свои раскопки.
Наконец елка, а к ней два больших ящика с игрушками и несколько пакетов с мишурой и лампочками были извлечены на свет божий. Отволочив все это добро на кухню, парни принялись за сборку «новогоднего конструктора».
— Может, мы за живой елкой сгоняем? — в пустоту поинтересовался Жорка, пытаясь найти место очередной ветки. — По-моему, быстрее управимся…
— Живые елки растут в лесу, а на базаре они уже мертвые, — отрезал Олег. — И поэтому с них сыплются иголки. Будешь каждый день подметать кухню?
Убираться так часто не хотелось никому, и все вернулись к процессу сборки. Когда елке наконец удалось придать приличный вид, Олег направился к выходу.
— Эй, а наряжать? — окликнул его Жорка.
— Пойду Женьку позову, — отозвался Олег. — В конце концов, это его квартира и его елка…
— Угу, хочешь убедить его величество, что иногда надо спускаться и до мирских мелочей? — ехидно хмыкнул Жорка, будучи полностью уверенным, что затея приятеля обречена на провал.
Олег не ответил, приберегая свои аргументы для Женьки. Тот действительно не понимал, чего от него еще хотят. Он был не против, чтобы они развлекались в его квартире — в пределах разумного, без погромов и излишнего шума, — но не видел причин самому участвовать в этом.
— Елка, Женя, — пытался донести до него Олег. — Новый год, праздник. Красиво, нарядно… веселее на душе становится. Ждешь чего-нибудь хорошего, приятного. Надеешься на лучшее.
Женька смотрел на него скептически. Походило на то, что эмоциональные понятия плохо укладываются в его голове. Красиво — это когда чисто и нет бардака. Весело на душе не бывает. Ждать чего-то хорошего только потому, что меняется календарь — наивно, а надеяться на лучшее — так вообще глупо.
Олег вздохнул. Женька, конечно, был умнее их всех вместе взятых — даже считая Жорку, который и сам любому мог дать фору, — но когда он не желал чего-либо понимать, растолковать ему это становилось невозможным. Нужно было искать какой-то другой подход.
— Женя, — сменил Олег тактику, — мне было бы очень приятно, если бы составил нам компанию. Мы, конечно, можем все сделать и сами, это не трудно, так что если не хочешь, то ты, разумеется, не обязан… Но мне действительно бы хотелось, чтобы ты побыл с нами.
Женька завис, как и всегда, когда сталкивался с непривычной ситуацией. Он сосредоточенно пытался сообразить, с какой это стати кому-то может хотеться, чтобы он был рядом. Со своими квартирантами он сосуществовал бок о бок уже почти два года, и все они принимали его правила: он не лезет к ним, они не лезут к нему. Всех это устраивало, и никто никогда не пытался нарушать возведенные границы.
Олег терпеливо ждал. Это была его козырная карта, ибо он как никто знал, что Женька в своей жизни никому толком нужен не был. Роман Ростиславович, кадровый военный в высоком чине, в сыне разочаровался рано и обычно не старался скрывать своего раздражения. Это Олег помнил из детства: приходилось слышать, как его собственный отец пытался увещевать соседа. Тот уговорам поддавался плохо: не скрывал, что мечтал о сыне, который пойдет по его стопам, но жена родила ему двух дочерей и слишком болезненного мальчика, а потом умерла сама, и Роман Даров не представлял, что ему делать с этим совершенно не нужным ему выводком.
Мать Женька наверняка помнил плохо, если помнил вообще, да и то, что родственницы по ее линии сестер забрали, а его нет, наверняка добавляло обиды. Конечно, это все как-то корректно и вежливо объяснили, но суть не менялась: он опять оказался никому не нужен.
Наконец ожидание увенчалось успехом, и Женька поднялся на ноги. Поколебавшись еще немного, но, видимо, сочтя, что теперь садиться обратно будет нелепо, он прошел за Олегом на кухню. Там ему удивились, однако Жорка, быстро сориентировавшись, буквально впихнул Женьке в руки звезду и задушевно попросил:
— Жека, поставь ты ее, а? А то Арнольдик уже два раза чуть елку не своротил!
— Да ладно, не мог же он елочные игрушки с мишурой выкинуть! — возмутился Олег. — Наверняка на антресолях лежат!
Он решительно поднялся и заявил:
— Так, хорошо. Я сейчас пойду и для вашего успокоения у Женьки спрошу, а вы можете уже взяться за антресоли. Спорим, он не откажет?
Женька против не был, скорее удивился. В его взгляде явственно читался вопрос: «А оно вам надо?», однако вслух он ничего не сказал.
Получив добро, Арнольдик начал разгружать антресоли. Первым делом на приятелей посыпались хлопья пыли, ибо, похоже, до них туда не заглядывали с тех самых пор, как распалась семья Даровых. Арнольдик несколько раз чихнул и с сожалением покосился на свою белую футболку, а потом и на пол.
— Забей, я потом сам все приберу, — приободрил его Олег, и великан продолжил свои раскопки.
Наконец елка, а к ней два больших ящика с игрушками и несколько пакетов с мишурой и лампочками были извлечены на свет божий. Отволочив все это добро на кухню, парни принялись за сборку «новогоднего конструктора».
— Может, мы за живой елкой сгоняем? — в пустоту поинтересовался Жорка, пытаясь найти место очередной ветки. — По-моему, быстрее управимся…
— Живые елки растут в лесу, а на базаре они уже мертвые, — отрезал Олег. — И поэтому с них сыплются иголки. Будешь каждый день подметать кухню?
Убираться так часто не хотелось никому, и все вернулись к процессу сборки. Когда елке наконец удалось придать приличный вид, Олег направился к выходу.
— Эй, а наряжать? — окликнул его Жорка.
— Пойду Женьку позову, — отозвался Олег. — В конце концов, это его квартира и его елка…
— Угу, хочешь убедить его величество, что иногда надо спускаться и до мирских мелочей? — ехидно хмыкнул Жорка, будучи полностью уверенным, что затея приятеля обречена на провал.
Олег не ответил, приберегая свои аргументы для Женьки. Тот действительно не понимал, чего от него еще хотят. Он был не против, чтобы они развлекались в его квартире — в пределах разумного, без погромов и излишнего шума, — но не видел причин самому участвовать в этом.
— Елка, Женя, — пытался донести до него Олег. — Новый год, праздник. Красиво, нарядно… веселее на душе становится. Ждешь чего-нибудь хорошего, приятного. Надеешься на лучшее.
Женька смотрел на него скептически. Походило на то, что эмоциональные понятия плохо укладываются в его голове. Красиво — это когда чисто и нет бардака. Весело на душе не бывает. Ждать чего-то хорошего только потому, что меняется календарь — наивно, а надеяться на лучшее — так вообще глупо.
Олег вздохнул. Женька, конечно, был умнее их всех вместе взятых — даже считая Жорку, который и сам любому мог дать фору, — но когда он не желал чего-либо понимать, растолковать ему это становилось невозможным. Нужно было искать какой-то другой подход.
— Женя, — сменил Олег тактику, — мне было бы очень приятно, если бы составил нам компанию. Мы, конечно, можем все сделать и сами, это не трудно, так что если не хочешь, то ты, разумеется, не обязан… Но мне действительно бы хотелось, чтобы ты побыл с нами.
Женька завис, как и всегда, когда сталкивался с непривычной ситуацией. Он сосредоточенно пытался сообразить, с какой это стати кому-то может хотеться, чтобы он был рядом. Со своими квартирантами он сосуществовал бок о бок уже почти два года, и все они принимали его правила: он не лезет к ним, они не лезут к нему. Всех это устраивало, и никто никогда не пытался нарушать возведенные границы.
Олег терпеливо ждал. Это была его козырная карта, ибо он как никто знал, что Женька в своей жизни никому толком нужен не был. Роман Ростиславович, кадровый военный в высоком чине, в сыне разочаровался рано и обычно не старался скрывать своего раздражения. Это Олег помнил из детства: приходилось слышать, как его собственный отец пытался увещевать соседа. Тот уговорам поддавался плохо: не скрывал, что мечтал о сыне, который пойдет по его стопам, но жена родила ему двух дочерей и слишком болезненного мальчика, а потом умерла сама, и Роман Даров не представлял, что ему делать с этим совершенно не нужным ему выводком.
Мать Женька наверняка помнил плохо, если помнил вообще, да и то, что родственницы по ее линии сестер забрали, а его нет, наверняка добавляло обиды. Конечно, это все как-то корректно и вежливо объяснили, но суть не менялась: он опять оказался никому не нужен.
Наконец ожидание увенчалось успехом, и Женька поднялся на ноги. Поколебавшись еще немного, но, видимо, сочтя, что теперь садиться обратно будет нелепо, он прошел за Олегом на кухню. Там ему удивились, однако Жорка, быстро сориентировавшись, буквально впихнул Женьке в руки звезду и задушевно попросил:
— Жека, поставь ты ее, а? А то Арнольдик уже два раза чуть елку не своротил!
Страница 15 из 20
