Квартира на Патриарших

Были бы у него силы — неминуемо ввязался бы в драку, но он слишком хорошо знал, чем она может окончиться, и где он после этого окажется. Женька дал себе зарок не пропустить больше ни года, и занимался с редкостным остервенением. Он даже почти научился нацеплять на лицо равнодушную маску, чтобы не слишком провоцировать одноклассников — но со взглядом ничего поделать не мог. Олег, всегда старавшийся быть рядом с другом, не раз ловил этот взгляд: злой, и горький, и ненавидящий всех, кто заподозрил его в слабости.

И сейчас — на взрослом лице, за стеклами очков — взгляд оказался настолько знакомым, что Олег ощутил острый приступ дежа вю. Он с неожиданной яркостью вспомнил, как первое время после переезда беспокоился: как же Женька останется в классе один, без него, без своего единственного друга… и со стыдом осознал, как забылось это все со временем. Он только и думал, как ему грустно без Женьки — а каково тому было без него?

Судя по всему, Женька привык. Научился обходиться без всех, отгородился равнодушием, свел любые контакты к минимуму… Отделил себя ото всех остальных людей — и Олег с ужасном осознал, что он сам теперь тоже находится по другую сторону воображаемой линии, которая Женькиными стараниями выросла до размеров Китайской стены. Он — чужой. Он — видел слабость.

— Женя… — севшим голосом попытался заговорить Олег. — Все в порядке…

Он изо всех сил постарался убрать из этой фразы вопросительные нотки, но твердо это все равно не прозвучало. Однако Женьке, явно все еще не имевшему сил для открытого конфликта, этого показалось достаточно.

— Спасибо, — с таким трудом выдавил он из себя, будто у него свело челюсть. — Ты можешь идти… Не стоило беспокоиться…

— Да… Да, конечно, — машинально кивнул Олег, думая при этом, не опасно ли оставлять сейчас Женьку одного. Черт знает, на какие еще подвиги его может понести! — Я тебе только лечь помогу, ладно?

Женька не хотел, чтобы ему помогали. Это на его лице читалось столь же отчетливо, как на экране монитора. Олег, поторопившись, добавил:

— Ну, мы тут с Арнольдиком все перевернули, я просто должен это поправить!

И он, старательно не глядя в лицо другу, начал поправлять подушки. Их несколько, и, похоже, Женька привык спать не совсем лежа — это хорошо. В смысле, ничего хорошего, конечно, это наводит только на грустные мысли — но именно сейчас не придется, по крайней мере, беспокоиться, что он куда-нибудь сползет.

Напоследок Олег поставил на прикроватную тумбочку чашку с водой. Там же он мельком заметил две фотографии — кажется, вообще единственные в Женькиной комнате. На одной из них красовались две девицы: высокая брюнетка и маленькая хрупкая блондинка — и Олег вскользь удивился наличию подобного фото. Однако быстро сообразил, что девицы стоят на фоне Эрмитажа, а старшая, несмотря на темные волосы и загорелую кожу, сильно смахивает на Женьку. Вот, значит, какими выросли его сестры.

А на втором фото — у Олега перехватило дыхание — были изображены пятеро карапузов. Точнее, девочка лет десяти стояла чуть в сторонке, в центре — троица младшеклассников и на переднем плане совсем уж крошечный колобок. Это же фото с их последней Кремлевской Елки! Единственной, куда с ними отправили и маленькую Аню. Марина, конечно, делает вид, что ее не интересуют ни Елки, ни фотограф, а вот их троица радостно смотрит в объектив. И Женька стоит между ним, Олегом, и Ольгой, и они закинули ему руки на плечи.

Горло перехватило от нахлынувших эмоций. Может, Женька и не ненавидел его все эти годы? В конце концов, мало ли, что ли, в доме фоток валялось? Зачем он сохранил именно эту, где одна его сестра дуется, второй почти не видно — а все внимание лишь на них троих? Может, он рад был, что Олег вернулся — а тот, как дурак, стеснялся подойти первым? Да, собственно, он и есть дурак: что он, не знал Женьку, не помнил, что тот первым на контакт не шел никогда?

— Ты собирался уходить, — не глядя в его сторону, уже полулежа, напомнил Женька.

Олег вздохнул. Сейчас был такой подходящий момент для разговора — но подходящий лишь с его стороны. Женьке же сейчас меньше всего требовалось разводить болтовню и отвлекаться ото сна.

— Спокойной ночи, — неохотно пробормотал Олег и направился к двери.

Уже взявшись за ручку, он обернулся — и увидел, что Женька уже спит.

К счастью для Олега, Жорке и Арнольдику хватило заявления, что Женька помирать не собирается, и «вот прямо сейчас» хватать вещи и искать новое пристанище не требуется. Правда, если Арнольдик воспринял это с искренней доверчивостью, то Жорка смерил«новоявленного эскулапа», как он выразился, подозрительным взглядом — однако ни проверять, ни дополнительно расспрашивать не стал.

Ночью Олегу заснуть долго не удавалось. Его комната примыкала к Женькиной, и он всю ночь старательно прислушивался.