Сердечная недостаточность

Трюк, например, походила на снулую рыбу, а Трелони вообще шарахнулась от меня, звеня браслетами, как будто я только что ее разбудил, и затем снова впала в оцепенение. Грейнджер не появилась совсем, а Лонгботтом лишь едва-едва кивнул мне в знак приветствия.

Минерва не возражала:

— Только возьми с собой Гермиону.

— Минерва, — я честно пытался не сорваться. — Зачем мне Грейнджер?

— Она поможет тебе попасть в дом, — непонимающе уставилась она на меня. — И с бумагами.

— Издеваешься? — я снова начал закипать. — Ты еще мне Поттера посоветуй захватить. А Грейнджер, кстати, вовсе не горит желанием со мной общаться, по-моему. Такое ощущение, что до этого ее заставляли в очень жесткой форме. Чем мы с Поттером ее шантажировали?

Минерва отвела взгляд и вообще выглядела какой-то несчастной.

— Как знаешь, Северус.

Да вот если бы я знал. Попасть в мои комнаты Хогвартсе было непросто, а вот чтобы добраться до собственного дома в Тупике Прядильщиков, мне, видимо, придется приложить гораздо больше усилий. Вход прямо-таки сиял от наложенной защиты, которая, похоже, была вделана также в стены и в крышу. Интересно, а как насчет подкопа? Вздохнув, я отбросил эту нелепую мысль, проклял все на свете и аппарировал обратно в Хогвартс.

У Грейнджер как раз проходили занятия с пятым курсом. Судя по всему, она так и не ложилась: вид у нее был — краше в гроб кладут. Когда я вошел, она куталась в широченную мантию — снова, словно с чужого плеча, — и любезно допрашивала у доски какого-то несчастного хаффлпаффца.

— И вот автор эпоса «Болезнь Кухулина» умер, оставив после себя богатое наследие, — заученно бубнил парень, уставившись в одну точку.

— И как он умер? — решила завалить его добрая Грейнджер.

— Убили его? — с надеждой спросил он у нее, не найдя поддержки у класса, уткнувшегося в учебники.

— Кто?

Студент нахмурился и выбрал:

— Кормак?

— Умер он при загадочных обстоятельствах. А загадочные обстоятельства потому и загадочные, что непонятно кто и кого убил, в принципе. Садитесь, мистер МакКиннон, вы молодец.

Какой интересный стиль преподавания. Я сел за заднюю парту, вытянув ноги. Грейнджер упорно меня игнорировала. Студенты перестали шушукаться и оглядываться, снова уткнувшись в учебник.

— Открываем страницу восемьдесят шесть хрестоматии и начинаем перевод. У вас есть десять минут. Не забываем про двойные руны. Двойные руны, они такие же, как одинарные, только двойные. Кто мне скажет, что меняется при использовании двойной руны?

— Это ошибочное написание иногда встречается в старых текстах и ни на что не влияет, — тут же протянула руку девчонка с первой парты.

— М-да, — протянула Грейнджер, постукивая по столу карандашом. — Это тоже верно. Но если рядом с двойной руной стоит перевернутая, то меняется значение, как перевернутой руны, так и двойной. Но вы это будете изучать, если доведется, в курсе высшего руноведения.

— И какой смысл нам это тогда знать? — лениво протянул темноволосый слизеринец с соседней со мной парты. Его холеное породистое лицо выражало крайнюю степень презрения.

Нет, в его возрасте я тоже был любознательным, но ведь надо же и когда-нибудь учиться правильно расставлять приоритеты.

— Смиритесь, мистер Коулсон, не всё в жизни имеет смысл. Даже сама жизнь. А знать что-то сверх школьной программы никогда не лишне.

— А вот мама говорит, что руны — это вообще бесполезно. Рунной магией сейчас никто не пользуется. Зачем мы вообще это все изучаем?

Он, бесспорно, радовал логичностью мышления.

— Как зачем? — возмутилась Грейнджер, — Чтобы потом сдавать СОВ, конечно же! Вот сейчас вам смешно, а на СОВ весело будет уже мне. И так как до конца урока осталось всего пять минут, может быть, с вашего разрешения, мистер Коулсон, остальные все-таки начнут самостоятельную работу, за которую уже никто не сможет получить «превосходно»?

— Это нечестно, профессор Грейнджер! — аж покраснел, бедняга. Пятой точкой ведь понимает: что-то здесь неправильно, потому что нет в жизни справедливости. Нет, понятно, что желание спастись от ненавистной самостоятельной — это весьма похвально, но на пятом курсе руны — обязательный предмет.

— Мистер Коулсон, у вас прямо сейчас появился шанс перейти в разряд моих любимчиков! — Грейнджер просияла. — С нелюбимыми студентами мы встречаемся только на уроках, а вот любимые приходят ко мне каждый вечер в течение недели на отработку.

— За что?!

Парень явно не понимал. От слизеринца я такого просто не ожидал. Кто, интересно, у них сейчас декан?

— Я веду у вас только третье занятие, мистер Коулсон, и вы уже успели достать меня до глубины души, — откровенность Грейнджер подкупала.

— Я уже пять лет всех достаю, профессор. Вам некуда деваться — придется смириться.