Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
Добавить в моё избранное
188 мин, 27 сек 8515
— Да, — ровно сказала она, все еще отвернувшись, — конечно. Не переживай. Я не собираюсь закатывать истерик и устраивать сцен. Я прекрасно понимаю, что ты… вы сейчас… совсем другой человек. Ты… очень похож на того Северуса Снейпа, которого я… знала. Но вы слишком разные люди. Вас разделяют десять лет. И ты меня тоже не знаешь.
— Десять лет — это так много, — пробормотал я, глядя на сжавшуюся в комочек Грейнджер.
Я почти физически ощутил, как в зияющий провал между нами ухнуло все, на что я еще надеялся где-то в глубине души.
— Вам… Тебе нужно отдохнуть… Гермиона.
— Я хотела попросить, — окликнула меня Гермиона, когда я открыл дверь. Пальцы мои похолодели.
— Да? — спросил я, не оборачиваясь.
— Не говорите пока ничего Джеймсу. Я хочу, чтобы мы вместе… Чтобы он услышал от нас двоих, — она запнулась. — Я не могу, конечно, просить вас, чтобы вы продолжали что-то такое изображать… Просто ему будет очень тяжело. Он очень… очень привязан к тебе… вам. И я… извините, я забрала наши фотографии из вашей спальни. Я просто растерялась… я боялась. Не знала, как вы отреагируете… тогда. Честное слово, мне от вас ничего не нужно! И вещи наши из Тупика Прядильщиков заберу, как только смогу! Вы нас больше никогда не увидите!
Я слушал ее сбивчивую речь, понимая, что не смогу обернуться и посмотреть ей в лицо.
— Да, — выдавил я. — Конечно. И вещи помогу перевезти. И фотографии — ничего страшного. И… мне пора.
Аттракцион невиданной щедрости объявляется открытым! Я буквально вылетел из палаты, захлопнув за собой дверь. И почти сразу же столкнулся нос к носу с Минервой.
— Что с Гермионой? — встревожено спросила она.
— С «миссис Снейп» хотела ты сказать? — хмуро поинтересовался я.
— Извини, Северус, — виновато потупилась она. — Но вам нужно было разобраться самим.
— Я думал, ты мне друг, Минерва, — печально сказал я, с удовольствием отмечая, как заливаются краской ее щеки.
— Я тебе друг, Северус, — внезапно твердо сказала она. — Особенно, когда ты перестаешь извращать каждое сказанное тебе слово! И когда начинаешь понимать, что далеко не все на этом свете желают тебе зла!
Далеко — не все, а близко — многие. Это значит: «Заткнись и смирись!», — да, Минерва?
— Мне надо к Гермионе, — сухо сказала она, открывая дверь. — И, кстати, заходил Гарри и сообщил, что дело передали в Отдел Тайн. Аврорат отстранен от расследования, и в Хогвартс прибудут невыразимцы.
Как же мне глубоко наплевать, Минерва! Видимо, она прочла ответ на моем лице, потому что молча отвернулась и прошла в палату.
— Северус, мы должны что-то делать, — перехватила меня по дороге к выходу озабоченная Поппи. — Я так понимаю, ты теперь в курсе о том, что у вас в семье ожидается пополнение. — Она внезапно расцвела: — У вас будет чудесная девочка! Я так люблю маленьких!
У меня внутри все сжалось. Поппи снова нахмурилась.
— В последнее время у Гермионы перестали купироваться приступы токсикоза.
— Я знаю в чем дело, — попытался я прорваться к выходу мимо медиковедьмы. — Я что-нибудь придумаю.
— Северус, я не дура, — заступила она мне проход. — Я прекрасно понимаю, что чувства к Гермионе и к ребенку не возникнут из ниоткуда. Я видела, как ты с ней обращаешься после того, как потерял память. Но ты должен почувствовать свою ответственность.
— Откуда тебе знать, что я сейчас чувствую, Поппи? — тихо спросил я.
Она посмотрела мне в лицо. Глаза ее внезапно увлажнились, Поппи коснулась моего рукава и, качая головой, ушла вглубь Больничного крыла.
Я зашел в дом в Тупике Прядильщиков и в нерешительности остановился. Потом поднялся наверх в спальню родителей, которой никогда не пользовался.
Так и есть — это была ее комната: рабочий стол, примостившийся у окна, усыпан какими-то листочками и завален ветхими свитками. Рядом кое-как втиснулся книжный шкаф, забитый так, что казалось, треснет по швам. В платяном же шкафу все оказалось вообще печально. Я подобрал с пуфика нечто кружевное, рассмотрел, держа на весу двумя пальцами, и положил обратно. На секунду задержался у туалетного столика, уставленного баночками и флакончиками, и печально усмехнулся. Вышел из комнаты и прошел дальше по коридору мимо своей спальни, в самый конец. Когда-то там был люк, ведущий на чердак. Теперь — небольшая лесенка. Я забрался по ней наверх и почти не удивился, увидев обычную мальчишескую комнату. Стены были оклеены плакатами маггловских футболистов и разных квиддичных команд, игроки которых легко перелетали с одного на другой. В отличие от комнаты матери, на столе и в комнате Джеймса царил идеальный порядок. На книжной полке, рядом с толстенным томом «Квиддича сквозь века», стояла небольшая колдография. На ней мы с Гермионой следили за Джеймсом, описывающим вокруг нас круги на метле. Я обнимал ее за талию, а она, хохоча, махала Джеймсу руками.
— Десять лет — это так много, — пробормотал я, глядя на сжавшуюся в комочек Грейнджер.
Я почти физически ощутил, как в зияющий провал между нами ухнуло все, на что я еще надеялся где-то в глубине души.
— Вам… Тебе нужно отдохнуть… Гермиона.
— Я хотела попросить, — окликнула меня Гермиона, когда я открыл дверь. Пальцы мои похолодели.
— Да? — спросил я, не оборачиваясь.
— Не говорите пока ничего Джеймсу. Я хочу, чтобы мы вместе… Чтобы он услышал от нас двоих, — она запнулась. — Я не могу, конечно, просить вас, чтобы вы продолжали что-то такое изображать… Просто ему будет очень тяжело. Он очень… очень привязан к тебе… вам. И я… извините, я забрала наши фотографии из вашей спальни. Я просто растерялась… я боялась. Не знала, как вы отреагируете… тогда. Честное слово, мне от вас ничего не нужно! И вещи наши из Тупика Прядильщиков заберу, как только смогу! Вы нас больше никогда не увидите!
Я слушал ее сбивчивую речь, понимая, что не смогу обернуться и посмотреть ей в лицо.
— Да, — выдавил я. — Конечно. И вещи помогу перевезти. И фотографии — ничего страшного. И… мне пора.
Аттракцион невиданной щедрости объявляется открытым! Я буквально вылетел из палаты, захлопнув за собой дверь. И почти сразу же столкнулся нос к носу с Минервой.
— Что с Гермионой? — встревожено спросила она.
— С «миссис Снейп» хотела ты сказать? — хмуро поинтересовался я.
— Извини, Северус, — виновато потупилась она. — Но вам нужно было разобраться самим.
— Я думал, ты мне друг, Минерва, — печально сказал я, с удовольствием отмечая, как заливаются краской ее щеки.
— Я тебе друг, Северус, — внезапно твердо сказала она. — Особенно, когда ты перестаешь извращать каждое сказанное тебе слово! И когда начинаешь понимать, что далеко не все на этом свете желают тебе зла!
Далеко — не все, а близко — многие. Это значит: «Заткнись и смирись!», — да, Минерва?
— Мне надо к Гермионе, — сухо сказала она, открывая дверь. — И, кстати, заходил Гарри и сообщил, что дело передали в Отдел Тайн. Аврорат отстранен от расследования, и в Хогвартс прибудут невыразимцы.
Как же мне глубоко наплевать, Минерва! Видимо, она прочла ответ на моем лице, потому что молча отвернулась и прошла в палату.
— Северус, мы должны что-то делать, — перехватила меня по дороге к выходу озабоченная Поппи. — Я так понимаю, ты теперь в курсе о том, что у вас в семье ожидается пополнение. — Она внезапно расцвела: — У вас будет чудесная девочка! Я так люблю маленьких!
У меня внутри все сжалось. Поппи снова нахмурилась.
— В последнее время у Гермионы перестали купироваться приступы токсикоза.
— Я знаю в чем дело, — попытался я прорваться к выходу мимо медиковедьмы. — Я что-нибудь придумаю.
— Северус, я не дура, — заступила она мне проход. — Я прекрасно понимаю, что чувства к Гермионе и к ребенку не возникнут из ниоткуда. Я видела, как ты с ней обращаешься после того, как потерял память. Но ты должен почувствовать свою ответственность.
— Откуда тебе знать, что я сейчас чувствую, Поппи? — тихо спросил я.
Она посмотрела мне в лицо. Глаза ее внезапно увлажнились, Поппи коснулась моего рукава и, качая головой, ушла вглубь Больничного крыла.
Я зашел в дом в Тупике Прядильщиков и в нерешительности остановился. Потом поднялся наверх в спальню родителей, которой никогда не пользовался.
Так и есть — это была ее комната: рабочий стол, примостившийся у окна, усыпан какими-то листочками и завален ветхими свитками. Рядом кое-как втиснулся книжный шкаф, забитый так, что казалось, треснет по швам. В платяном же шкафу все оказалось вообще печально. Я подобрал с пуфика нечто кружевное, рассмотрел, держа на весу двумя пальцами, и положил обратно. На секунду задержался у туалетного столика, уставленного баночками и флакончиками, и печально усмехнулся. Вышел из комнаты и прошел дальше по коридору мимо своей спальни, в самый конец. Когда-то там был люк, ведущий на чердак. Теперь — небольшая лесенка. Я забрался по ней наверх и почти не удивился, увидев обычную мальчишескую комнату. Стены были оклеены плакатами маггловских футболистов и разных квиддичных команд, игроки которых легко перелетали с одного на другой. В отличие от комнаты матери, на столе и в комнате Джеймса царил идеальный порядок. На книжной полке, рядом с толстенным томом «Квиддича сквозь века», стояла небольшая колдография. На ней мы с Гермионой следили за Джеймсом, описывающим вокруг нас круги на метле. Я обнимал ее за талию, а она, хохоча, махала Джеймсу руками.
Страница 35 из 53
