Сердечная недостаточность

Я улыбался.

Поставив колдографию на место, я вышел из комнаты.

День уже клонился к вечеру, когда я постучал в двери Малфой-мэнора. Открывший мне домовик подобострастно раскланялся и с тихим треском исчез, отправившись на поиски хозяина.

— Северус! — радушно улыбнулся Люциус, появившись в холле через пару минут.

— Люциус! — так же радушно ответил я и, приблизившись, поприветствовал его коротким апперкотом в солнечное сплетение.

— За что? — просипел он, согнувшись в три погибели и ловя ртом воздух.

— Это — чтобы руки свои шаловливые не распускал на чужое, — равнодушно сказал я, проходя мимо него в гостиную.

— Я уже давно задумываюсь над тем, что в этом твоем увлечении гриффиндорками что-то такое есть, — Люциус уже практически пришел в себя и аристократично приковылял в гостиную почти сразу же вслед за мной. — Просто хотел попробовать.

— И как? — невозмутимо спросил я, усаживаясь в кресло. — Понравилось?

— Еще не распробовал, — столь же невозмутимо ответил он. — Что будешь пить?

— Тыквенный сок, — мрачно сообщил я.

— Да ты эстет! — обрадовался Люциус, делая знак домовику, и поудобнее уселся в кресле. — Рассказывай.

Глава 13

— То есть, — Люциуис сидел напротив меня в таком же огромном кресле, обитом кожей мантикора, и внимательно изучал свои ногти, — если я тебя правильно понял, ты сказал Гермионе, что с удовольствием поможешь ей вместе с пасынком от тебя съехать? А перед этим она застала тебя в постели Розмерты? А еще ты неделю на нее вопил, как раненый марал, пробовал запереть и называл дурой? Гермиону? Э-э-э… твою Гермиону? Которая Грейнджер? Дурой?

— Да, — я с отвращением посмотрел на стакан с тыквенным соком, который стоял возле меня на столике. — Кретинкой.

— Некоторые мальчики, которые хотят, чтобы девочка обратила на них внимание, дергают ее за косички.

— У Гермионы нет косичек, — хмуро сказал я.

— Да, у нее роскошные волосы, — в голосе Люциуса послышались воркующие нотки. Надо было ему еще и в глаз дать! — А ты, действительно, все забыл? — с неподдельным интересом спросил он. — Все одиннадцать лет?

Иногда мне хочется его убить. Мне вообще часто хочется кого-нибудь убить. Воплотить в жизнь желания мне мешают самые разные причины, из которых человеколюбие, милосердие и сострадание стоят на последнем месте. Так вот — Люциуса мне хочется убить нечасто, и в его случае останавливает меня лишь то, что он может успеть первым.

Я оценил гостиную: стены, обитые китайским шелком, какие-то безумно сложные драпировки и розовый каррарский мрамор на полу — просто-таки гимн буйству дизайнерской фантазии Нарциссы, времени, которое некуда девать, и деньгам, которые бешеные, и внимательно посмотрел в честные глаза Люциуса:

— Я у тебя ничего не занимал и совместных дел с тобой не вел, — твердо сообщил я своему старому доброму другу.

— Ну, надо же было хотя бы попробовать, — пробормотал он, снова откидываясь на спинку кресла.

— Не испытывай свое здоровье на моих нервах, — предупредил я.

Люциус, прищурившись, посмотрел мне в лицо.

— Ты уже с утра надрался, что ли?

— Да.

— А что такое с утра было?

— С утра был виски. И Грейнджер, — я все-таки решился и отхлебнул тыквенного сока. Спокойно поставил стакан на место под проницательным взглядом Люциуса и невозмутимо посмотрел на него. — Ну?

— Я хочу тебе сказать, Северус, как семейный человек семейному человеку: ты — идиот!

Люциус казался весьма довольным своим диагнозом.

— Хорошая версия. И многое объясняет, — кивнул я. — А есть что-то более конструктивное?

— Знаешь, тебе даже мстить противно — ты сам себе можешь сделать так больно, что моя фантазия меркнет перед твоим талантом, — Люциус достал сигару и щипчиками откусил у нее кончик. — Ты хотя бы додумался не спрашивать у нее — твой ли ребенок, которого она носит?

Сердце у меня глухо стукнуло и пропустило удар.

— Да, — просипел я и прокашлялся. — Додумался!

— Значит, жить будешь, — удовлетворенно кивнул Люциус и закурил. — Что ты хочешь услышать?

— Не знаю.

Я действительно не знал. Я сейчас вообще уже страшно жалел о том, что пришел сюда. Нет, двинуть ему, конечно, стоило, а в остальном…

— Как ты думаешь, — душевно поинтересовался Люциус, — почему ты меня ударил?

Я молча барабанил по подлокотнику кресла.

— Понятно, — Люциус смахнул с рукава невидимую пылинку. — Что конкретно ты хочешь сейчас спасти: семью, отношения, задницу? Если ты не готов ответить, значит, будем спасать задницу: развод обойдется тебе — при хорошем раскладе — в половину состояния, потому что мальчишку ты, как последний идиот, тоже усыновил. Кстати, предлагаю не ждать рождения ребенка — так Гермиона отсудит меньше. С остальным тебя ознакомит мой юрист.