Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
Добавить в моё избранное
188 мин, 27 сек 8444
— помог мне малолетний нахал, вскакивая с места. Грудь колесом, глаза горят, море неиспользованного энтузиазма — просто-таки эталон!
— Именно вы, — я осторожно откинулся на спинку стула. — Как у вас дела с эссе по применению в зельях нелинейно трансфигурированных ингредиентов?
Как мило побледнела группа, зарывшись носом в записи! А Стерновски, похоже, даже позеленел, мучительно ковыряясь в зачатках мозга.
— А вы… — наконец сподобился он и выдавил: — Вы ведь нам такое не задавали?
— А вы всегда должны надеяться на то, что вас в любую минуту вашей жизни — даже ночью разбудят — и внезапно спросят: «А каково применение нелинейно трансфигурированных ингредиентов в высшем зельеварениии, в частности, в зельях сжатия?» И вы тут же обязаны отбарабанить ответ! Длиной в шесть футов, как минимум!
— Шесть?!
Ну как дети малые, ей-богу! Даже добивать жалко. Какой-то студент эмоционально нетренированный пошел.
— Специально для вашего курса — семь! — По классу пронесся дружный стон. — Вы записались на курс высшего зельеварения, но при этом вам сложно написать эссе длиной в шесть футов? Это меня весьма печалит. Передайте вашим родителям, что я плакал, выставляя вам «троллей».
Судя по крепко сжатым челюстям и кое-где слезам, выступившим на глазах особо слабонервных, я добился нужной концентрации внимания и скомандовал:
— Открываем тетради и записываем! И не так, как в учебнике, а как правильно, — я запнулся, отметив на форзаце фамилию автора учебника по зельеварению для седьмых курсов: «С. Т. Снейп». Тьфу на вас! Одним взмахом палочки вывел информацию на доску и приветливо обрадовал застывших детишек: — Пишем! В конце урока вы должны сварить зелье по мотивам того, что поймете! Первый из вас, взорвавший котел, получает «тролль», последний — «превосходно»!
— А если котел не взорвется? — поинтересовался робкий голос с задней парты. Ох уж мне этот Когтевран!
— Можете написать эссе в три фута, — милостиво разрешил я и выдохнул, взяв в руки учебник.
И этим я буду заниматься до конца учебного года?! Поттер издевался, когда засылал меня в этот рассадник молодых неокрепших умов? А я-то как согласился? Я ведь поклялся, что ноги моей здесь больше не будет! Как же меня ненавидит этот недоносок!
— Вы думаете, что если я закрываю глаза, то глохну? — я приоткрыл один глаз. — Лабораторная!
Л-лоботрясы! Сколько я здесь уже торчу, интересно, что они так плохо реагируют на команды?
Как ни странно, результаты лабораторной слегка примирили меня с моим сосуществованием на одной планете с этими гигантами мысли: два взорванных котла из пятнадцати — весьма неплохой результат. Да и вообще: пятнадцать студентов, записавшихся на высшие зелья — это вам не фунт изюму. Еще раз изучив журнал, я поразился обилию иностранных фамилий и общему, заметно увеличившемуся количеству учеников. Такого на моей памяти еще не было. Видимо, новая администрация гораздо шире смотрит на порядок приема и отбора. По большому счету, мне, конечно, наплевать на вековые традиции — лишь бы Основатели не слишком быстро крутились в своих гробах, нарушая вселенское равновесие.
Не сказать, что я слишком сильно устал, но общение с детьми для меня всегда стресс. Да и с коллегами — тоже. И, в принципе, любое общение не вызывает у меня ничего, кроме острого приступа жалости к себе и ненависти к окружающим. Но длительные тренировки давали о себе знать, так что даже ужин в Большом зале не стал слишком сильной нагрузкой для моей амнезии. Легким потрясением оказалось лишь известие о том, что Лонгботтом ныне является профессором травологии. И деканом Хаффлпаффа вдобавок. Коллега. Коллега Лонгботтом. Тьфу, гадость какая.
Уже на третьей минуте я отключился от обсуждения новаторских идей в области педагогики и воспитания молодежи, которое затеяли он и нынешний зельевар — Маркус Спеллиамиди. Судя по имени — честный волшебник в энном поколении, а по фамилии — потомственный импортный отравитель. Как будто у нас своих мало. Глядя в его добрые глаза цвета навозной мухи, я сразу понял, что мы не сработаемся. Особенно памятуя о расхлябанности и безалаберности вверенных ему студентов.
Чавкающие же и болтающие студенты создавали в зале приятный успокаивающий фоновый шум. Выделил несколько знакомых лиц, виденных мной ранее на уроке. Не заметил излишнего интереса к преподавательскому столу и со спокойной совестью положил в тарелку кусок паштета. Как я понял, в целях конспирации круг людей, посвященных в то, что в последний раз на моей памяти я встречался с ними лет одиннадцать назад, оказался крайне узок. Минерву я не увидел за столом вообще, Грейнджер апатично ковырялась в своей тарелке, демонстративно отвернувшись от меня. Видимо, как-то весьма сложно переживала тот факт, что я не приполз к ней на коленях, вымаливая пароль. Интересно, она-то чем таким занимается, что безвылазно сидит в Хогвартсе, выполняя за Поттера всю черную работу и имея в напарниках такой подарок судьбы, как я?
— Именно вы, — я осторожно откинулся на спинку стула. — Как у вас дела с эссе по применению в зельях нелинейно трансфигурированных ингредиентов?
Как мило побледнела группа, зарывшись носом в записи! А Стерновски, похоже, даже позеленел, мучительно ковыряясь в зачатках мозга.
— А вы… — наконец сподобился он и выдавил: — Вы ведь нам такое не задавали?
— А вы всегда должны надеяться на то, что вас в любую минуту вашей жизни — даже ночью разбудят — и внезапно спросят: «А каково применение нелинейно трансфигурированных ингредиентов в высшем зельеварениии, в частности, в зельях сжатия?» И вы тут же обязаны отбарабанить ответ! Длиной в шесть футов, как минимум!
— Шесть?!
Ну как дети малые, ей-богу! Даже добивать жалко. Какой-то студент эмоционально нетренированный пошел.
— Специально для вашего курса — семь! — По классу пронесся дружный стон. — Вы записались на курс высшего зельеварения, но при этом вам сложно написать эссе длиной в шесть футов? Это меня весьма печалит. Передайте вашим родителям, что я плакал, выставляя вам «троллей».
Судя по крепко сжатым челюстям и кое-где слезам, выступившим на глазах особо слабонервных, я добился нужной концентрации внимания и скомандовал:
— Открываем тетради и записываем! И не так, как в учебнике, а как правильно, — я запнулся, отметив на форзаце фамилию автора учебника по зельеварению для седьмых курсов: «С. Т. Снейп». Тьфу на вас! Одним взмахом палочки вывел информацию на доску и приветливо обрадовал застывших детишек: — Пишем! В конце урока вы должны сварить зелье по мотивам того, что поймете! Первый из вас, взорвавший котел, получает «тролль», последний — «превосходно»!
— А если котел не взорвется? — поинтересовался робкий голос с задней парты. Ох уж мне этот Когтевран!
— Можете написать эссе в три фута, — милостиво разрешил я и выдохнул, взяв в руки учебник.
И этим я буду заниматься до конца учебного года?! Поттер издевался, когда засылал меня в этот рассадник молодых неокрепших умов? А я-то как согласился? Я ведь поклялся, что ноги моей здесь больше не будет! Как же меня ненавидит этот недоносок!
— Вы думаете, что если я закрываю глаза, то глохну? — я приоткрыл один глаз. — Лабораторная!
Л-лоботрясы! Сколько я здесь уже торчу, интересно, что они так плохо реагируют на команды?
Как ни странно, результаты лабораторной слегка примирили меня с моим сосуществованием на одной планете с этими гигантами мысли: два взорванных котла из пятнадцати — весьма неплохой результат. Да и вообще: пятнадцать студентов, записавшихся на высшие зелья — это вам не фунт изюму. Еще раз изучив журнал, я поразился обилию иностранных фамилий и общему, заметно увеличившемуся количеству учеников. Такого на моей памяти еще не было. Видимо, новая администрация гораздо шире смотрит на порядок приема и отбора. По большому счету, мне, конечно, наплевать на вековые традиции — лишь бы Основатели не слишком быстро крутились в своих гробах, нарушая вселенское равновесие.
Не сказать, что я слишком сильно устал, но общение с детьми для меня всегда стресс. Да и с коллегами — тоже. И, в принципе, любое общение не вызывает у меня ничего, кроме острого приступа жалости к себе и ненависти к окружающим. Но длительные тренировки давали о себе знать, так что даже ужин в Большом зале не стал слишком сильной нагрузкой для моей амнезии. Легким потрясением оказалось лишь известие о том, что Лонгботтом ныне является профессором травологии. И деканом Хаффлпаффа вдобавок. Коллега. Коллега Лонгботтом. Тьфу, гадость какая.
Уже на третьей минуте я отключился от обсуждения новаторских идей в области педагогики и воспитания молодежи, которое затеяли он и нынешний зельевар — Маркус Спеллиамиди. Судя по имени — честный волшебник в энном поколении, а по фамилии — потомственный импортный отравитель. Как будто у нас своих мало. Глядя в его добрые глаза цвета навозной мухи, я сразу понял, что мы не сработаемся. Особенно памятуя о расхлябанности и безалаберности вверенных ему студентов.
Чавкающие же и болтающие студенты создавали в зале приятный успокаивающий фоновый шум. Выделил несколько знакомых лиц, виденных мной ранее на уроке. Не заметил излишнего интереса к преподавательскому столу и со спокойной совестью положил в тарелку кусок паштета. Как я понял, в целях конспирации круг людей, посвященных в то, что в последний раз на моей памяти я встречался с ними лет одиннадцать назад, оказался крайне узок. Минерву я не увидел за столом вообще, Грейнджер апатично ковырялась в своей тарелке, демонстративно отвернувшись от меня. Видимо, как-то весьма сложно переживала тот факт, что я не приполз к ней на коленях, вымаливая пароль. Интересно, она-то чем таким занимается, что безвылазно сидит в Хогвартсе, выполняя за Поттера всю черную работу и имея в напарниках такой подарок судьбы, как я?
Страница 7 из 53
