Холодные сердца: украденное счастье

Глава 1. Когда наступает осень

«Я так хотела потеряться,»

В толпе людей,

Чтобы не смог осенний ветер

Найти меня«…»

(33, «Осень»)

1979 год, осень

То, что наступила осень, я ощутила не сразу. Просто, если каждый день казался одинаково пасмурным, а каменные стены старого дома давили со всех сторон, то счет времени невольно терялся в глухом однообразии. А то, что сентябрь полноправно вступил в свои владения, я поняла по холодному, промозглому ветру, ворвавшемуся в мою спальню. Громко хлопнула оконная рама, настежь отворились ставни, пропуская в теплое помещение резкие порывы. Я поспешила накинуть на голые плечи старую шерстяную шаль серого цвета и направилась к окну, бесшумно ступая босыми ногами по мягкому ковру. Мое лицо тут же обдало потоком влажного воздуха, я вдохнула запах приближающегося дождя, сырой земли и прелой листвы: она кружилась в вихрях посреди пустынных дорожек небольшого парка перед моим окном.

Я положила руку на раму, почему-то не решаясь ее захлопнуть, и хмуро всматривалась в угрюмые пейзажи, пытаясь вспомнить, когда же их в последний раз озаряли лучи солнца. Судя по выжженной траве, покрывающей холмы (что занимали почти все земли Лестрейндж-Холла), то лето было довольно жарким, вот только я этого почти не помнила. Практически все время я проводила в доме, а если куда-то и выходила, так это в парк после наступления темноты, чтобы подышать свежим воздухом. Но, наверное, это тоже было много недель назад.

Я заворожено наблюдала, как ветер гнет к земле пышные волны вереска, как сотрясаются кусты дикого шиповника, а с каштанов и кленов, что росли прямо под окном, сыпется разноцветная листва. Наверное, через пару дней деревья будут совсем голыми…

Вдруг позади меня раздались шаги и голос, от которого я вздрогнула, хоть и знала, кому он принадлежал:

— Белла, на улице настоящая буря, ты можешь простудиться!

Рудольфус подошел ко мне сзади и положил руку на плечо. Я обернулась и посмотрела на мужа, как будто не понимая, что он вообще имеет в виду. Но он, наверное, уже привык, что порой я бывала весьма растерянна и невнимательна, если дело касалось моего здоровья. Я всмотрелась в лицо мужа, кивнула и слабо улыбнулась. Потом он закрыл окно и какое-то время просто стоял около меня, снова касаясь моего плеча.

Он все оставался таким же, каким был в школе, практически нисколько не изменившись. Смуглая кожа, глаза шоколадного цвета, тонкие брови, аккуратный нос, правильные черты лица. Вот только волосы теперь у Руди были коротко подстрижены, что придавало ему более солидный вид и делало все меньше похожим на того разбышаку-слизеринца. А когда он улыбался, то вокруг его глаз образовывалась тонкая сетка морщин. Признаться, Рудольфус улыбался довольно часто и, как и прежде, почти никогда не унывал. Только годы придали ему больше опыта, серьезности, сделав еще более заботливым по отношению ко мне. Но иногда его обожание переходило все пределы и выводило меня из себя. Хотя в последние годы и этого практически не случалось, ведь Руди сутками пропадал в Министерстве, а на меня все чаще находила необъяснимая апатия и меланхолия.

— Ну, тогда я пошел, — послышался голос Рудольфуса, который тут же вывел меня из задумчивости. Он неотрывно смотрел в мое лицо, а в его глазах читались тепло, забота и еще что-то очень родное. — Сегодня очередное собрание Департамента, но я постараюсь вернуться не очень поздно.

В ответ я лишь скептически хмыкнула. «Вернуться домой пораньше» — любимая сказка моего мужа вот уже несколько лет подряд. Он занимал какую-то высокую должность в Департаменте Обеспечения Магического Правопорядка, почти все свое время проводил в Министерстве, уходя туда рано утром и возвращаясь лишь поздно вечером. Наверное, это было одной из главных причин, тому, что мы с Рудольфусом почти никогда не ссорились. Но в то же время я не понимала, почему Руди сутками сидел в Министерстве, ведь у нас было столько денег, что хватило бы на три жизни вперед. А муж всегда говорил, что это всего лишь для хороших деловых связей и положения в обществе, но едва ли это было правдой. Но я не думала, что он смог бы скрывать от меня какие-то очень важные вещи — Руди был едва ли не единственным человеком, которому я могла хоть немного верить. А я и не пыталась вдаваться в подробности — дела Министерства и политика меня мало интересовали.

Руди легко поцеловал меня в губы и покинул комнату, ничего не сказав. Это тоже было слишком привычным и повседневным. Каждое утро, идя в Министерство, и каждый вечер, возвращаясь оттуда, Руди вот так вот целовал меня — мягко и коротко, но в тоже время отчаянно, словно в последний раз. А может быть, мне это просто казалось оттого, что его поцелуи ассоциировались с очередным однообразным днем, одиночеством и скукой.

Не знаю, сколько я еще так простояла у окна, глядя, как свирепый ветер все жестче и жестче терзает вереск, пока не поняла, что начинаю замерзать.