Холодные сердца: украденное счастье

В следующий же миг внезапно налетевший порыв ветра сорвал с моей головы капюшон и принялся трепать мои волосы — и я вдруг почувствовала непонятное оцепенение, какое-то странное предчувствие. Возможно, из-за того, что я вот уже второй день жила лишь тревогой, страхами и отчаянием, мои нервы сейчас были на пределе.

«Я отомщу за тебя, Том, обещаю, — прошептала я, словно Милорд был где-то рядом и слышал меня. — Я сделаю все, чтобы эти ублюдки рассказали мне о Пророчестве и о том, как тебя вернуть. Очень скоро мы снова будем вместе, милый»….

Мои пальцы настолько сильно сомкнулись вокруг древка волшебной палочки, что заболела рука. Я подняла глаза к темному небу, и с удивлением отметила, насколько ясным оно было — ни одной тучки, ничто не предвещает непогоду. Надо же, какой парадокс — такая тихая и мирная ночь обещает столько крови и мучений.

Тем временем Рабастан поднялся на крыльцо дома и произнес «Аллохомора». Не стоило и опасаться, что на дверях какие-то чары — наивные и отчаянные гриффиндорцы заперлись на простой засов, считая, раз Темного Лорда больше нет, то в безопасности. Как же они ошибались! Представив выражение лица своего бывшего сокурсника Фрэнка Лонгботтома, я едва сдержала истерический смех.

Вслед за Рабастаном я прошла в темную прихожую, слыша, как сзади переступают с ноги на ногу Руди и Барти. Почему-то мне показалось, что мой муж начал сомневаться в правильности этой затеи, однако я твердо знала, что ради меня он пойдет на все. Я снова прошептала «Люмос», и огонек от моей волшебной палочки осветил небольшой холл, уютно обставленный мягкой мебелью. Казалось, что я попала в какой-то другой, совсем незнакомый мир, где все так резко отличалось от того, что было привычно для меня. Сердце сжалось от непонятной тоски, но я постаралась совладать с собой и вернуть себе прежнюю решительность.

— Белла? — позади меня послышался дрожащий шепот Барти.

Он почти бесшумно подошел ко мне сзади. Обернувшись, я увидела расширенные от волнения голубые глаза, взъерошенные волосы соломенного цвета и сжатые в тонкую линию, покусанные до крови губы. Его руки дрожали, он тяжело дышал. Сейчас он казался таким беззащитным и невинным, совсем ребенком, но это почему-то не вызвало у меня раздражения, а заставило проникнуться к этому юноше чем-то вроде сочувствия и симпатии.

— Ты ведь скажешь, что делать, правда? — прошептал он. — Я… готов на все, только бы найти Темного Лорда… Помоги мне, пожалуйста…

Его тон был почти умоляющим, и это не могло меня не тронуть. Значит, в мире остался еще один человек, так же преданный Милорду, как и я, и это было так важно для меня. Я положила руку ему на плечо и улыбнулась.

— Не переживай, мы найдем его, — мой голос почему-то прозвучал хрипло. — Я обещаю, что наш Лорд вернется. А сейчас не нужно так нервничать, просто делай то же, что и я.

Барти хотел что-то ответить, но в этот миг где-то на втором этаже раздались шаги, и внезапно зажегся свет. Мы все как один тут же заняли боевые позиции, выставив перед собой волшебные палочки.

— Кто здесь? — сверху послышался заспанный, но встревоженный мужской голос.

По лестнице спускался темноволосый молодой человек, в опущенной руке он держал палочку. Фрэнк Лонгботтом был одет в пижаму и выглядел настолько обескураженным, что стало ясно: мы застигли его врасплох, и вряд ли он сейчас был способен трезво оценить ситуацию и ту опасность, что угрожала его семье. И прежде чем он успел сообразить, что происходит, Рудольфус тут же произнес разоружающее заклятье. Палочка Фрэнка мигом вылетела из его руки, и мой муж подхватил ее; самого же аврора отбросило к стене, да еще и с такой силой, что я сама удивилась мощи заклинания. Когда я посмотрела на Рудольфуса, тот лишь пожал плечами. При падении Лонгботтом ударился головой об угол шкафа, и на стене сразу же появились темно-красные разводы. Я улыбнулась и сделала несколько шагов к нему.

— Привет, Фрэнки, — почти пропела я, опускаясь перед ним на корточки.

Я аккуратно подобрала подол платья, словно боясь испачкать его о своего бывшего однокурсника, тот же поднял на меня взгляд, полный презрения и непонимания. Но моя улыбка только стала шире.

— Не бойся, Фрэнк, это я, Беллатрикс, помнишь же меня? Я всего лишь хочу с тобой поговорить.

Лонгботтом попытался подняться, но это удавалось ему с явным трудом.

— Как же не помнить тебя, Блек, — почти выплюнул Лонгботтом. — Ведь Боунсы и братья Пруэтт на твоей совести, не так ли?

Он произносил мое имя с явным отвращением, и я поняла, что этот человек ненавидел меня куда сильнее, чем можно было вообразить. Однако это лишь сильнее заводило меня.

— Не переживай, дорогой, скоро на моей совести будут еще и Лонгботтомы, — пообещала я. — Впрочем, если в нашем разговоре ты будешь честным, то я, возможно, буду меньше играть с твоим отпрыском…