Фандом: Гарри Поттер. Рону всегда нравились девочки. Девушки. Женщины. Всегда — за одним исключением…
Добавить в моё избранное
8 мин, 6 сек 12744
Мы не можем больше, понимаешь? Потому что… ну нечестно так, Малфой! Я не могу. А ты…
О том, что Малфой бывший ловец, Рон вспомнил слишком поздно — резкий рывок, и он уже притиснут к постели худым сильным телом, заведенные за голову руки сжаты в крепком захвате, а серые злые глаза горят пугающе близко.
— Ты чего? Пусти!
Рон не понимал, чего Малфой вдруг так завелся. Не мог же он… Не мог же.
— Малфой, ты спятил?
— Все решил, да, Уизли? Ты что думал, мальчика для траха себе нашел? Развлекся — и до свидания?
— Малфой…
Скинуть Малфоя не получалось, он был цепкий, гибкий, скользкий — хорек, правда. И… Черт, нет! Только этого не хватало. Поздно — Малфой уже ощутил его возникающую эрекцию, ощерился в усмешке, вбил колено, раздвигая ноги.
— Значит, у нас сегодня последний раз? А потом станешь честным семьянином, детишек своей грязнокровке настругаешь. Дурак ты, Уи-изли.
Рон считал себя натуралом, даже с Малфоем. Он не мог представить, что их роли поменяются, ему казалось это грязным: скользкие пальцы в анусе, разведенные задранные ноги, медленно, с трудом раздвигающий тугие мышцы чужой член, боль, растянутость, резкие толчки. Малфой, умевший отдаваться так, что сводило пальцы на ногах, брал его решительно, почти грубо, ломая в зародыше слабое сопротивление, лишая воли и заставляя почувствовать себя… Рон не знал, как, с чувствами у него всегда было сложно. Он только знал, что никогда ничего подобного не испытывал и, наверное, уже не испытает. А потом мысли ушли, и чувства ушли, осталось только тело: подвывающее, подмахивающее, просительно скулящее, вздрагивающее в такт, выгибающееся в предчувствии разрядки… Малфой не сказал ни слова ни во время безудержного траха, ни после, просто встал, скрылся снова в душе, оделся и ушел. Совсем — Рон знал, что совсем. Он не жалел, нет, это же Малфой! Ему просто стало пусто.
Назначенный день свадьбы неумолимо приближался. Гермиона все чаще шушукалась с Джинни, выгоняя его из комнаты, Гарри поощрительно хлопал его по плечу, Джордж улыбался и пытался шутить. Мама включилась в предсвадебные хлопоты с подзабытым энтузиазмом и блеском в глазах. А Рону все казалось, что что-то не так, неправильно. Что он загоняет себя в ловушку — да ладно бы себя, Гермиону тоже загоняет в эту же ловушку. Каждый раз, когда она улыбалась ему, целовала, присаживалась на колени, ему хотелось кричать. Только он и сам не знал, что. И поговорить-то не с кем… «Знаешь, я тут изменял Гермионе с Малфоем. Да, и он меня тоже, и это было охренительно. А теперь скажи, что мне делать, Гарри?» Лучший друг даст ему в морду и будет абсолютно прав.
Большой серый филин, такой же наглый и высокомерно смотрящий на окружающих, как его хозяин, постучал в окно, когда Рон в одиночестве слонялся по дому. В последнее время он предпочитал не оставаться один, но Джинни утащила Гермиону смотреть свадебные платья, Гарри был занят в Аврорате, Джордж разрабатывал в лаборатории очередную гениальную гадость… Вот Рон и ходил из комнаты в комнату. Ни о чем не думая. Ни о ком. Совсем. Пока не прилетела чертова птица!
Поспешно увернувшись от острого клюва и протянув филину кусок завалявшегося в кармане печенья — который тот, естественно, не взял, — Рон развернул тонкий дорогой пергамент.
«Драко Малфой и Астория Гринграсс поздравляют Рональда Уизли и»…
И в самом низу, торопливыми, рвущими пергамент буквами: «Будь ты проклят, Уизли»…
Громко хлопнула дверь. Рон прислушался — почему так тихо?
— Рон, спускайся, я вернулась! — как-то нервно крикнула Джинни. — Ро-о-он! Где ты?
Рон не пошевелился, так и остался сидеть у стены, глядя на скомканное и аккуратно расправленное письмо. Если не отзываться, Джинни уйдет — у нее всегда много дел, ей некогда рассиживаться. И тогда он спустится, чтобы поговорить с Гермионой. Чтобы разрушить то, что так долго и тщательно выстраивал… В голове было пусто, мысли куда-то разбежались, он пытался спланировать разговор с Гермионой, подумать, что скажет, с чего начнет, но не мог. Просто ждал, когда снова хлопнет входная дверь. Но хлопнула дверь в его комнату, и на пороге показалась Джинни, ухода которой он ждал, как благословения.
— Гермиона сбежала! — едва отдышавшись, сказала она и протянула Рону конверт. — Я его открыть не смогла… В общем, она зашла в примерочную, я ждала, ждала, захожу — а там только письмо. А Гермионы нет. Что вообще происходит, ты можешь мне объяснить?
Без проблем раскрыв конверт, Рон прочел несколько строчек, написанных убористым почерком Гермионы:
«Рон, наверное, это неправильно — уходить вот так, не попрощавшись, но, думаю, что так будет лучше. Я просто не могу с тобой говорить сейчас. Но ты ведь сам никогда не решишься признаться, да? Так случилось, что я знаю про вас. С Малфоем. Мне пришло письмо — анонимное, без подписи. Наверное, мне нужно было с тобой поговорить, спросить прямо, но я н смогла.
О том, что Малфой бывший ловец, Рон вспомнил слишком поздно — резкий рывок, и он уже притиснут к постели худым сильным телом, заведенные за голову руки сжаты в крепком захвате, а серые злые глаза горят пугающе близко.
— Ты чего? Пусти!
Рон не понимал, чего Малфой вдруг так завелся. Не мог же он… Не мог же.
— Малфой, ты спятил?
— Все решил, да, Уизли? Ты что думал, мальчика для траха себе нашел? Развлекся — и до свидания?
— Малфой…
Скинуть Малфоя не получалось, он был цепкий, гибкий, скользкий — хорек, правда. И… Черт, нет! Только этого не хватало. Поздно — Малфой уже ощутил его возникающую эрекцию, ощерился в усмешке, вбил колено, раздвигая ноги.
— Значит, у нас сегодня последний раз? А потом станешь честным семьянином, детишек своей грязнокровке настругаешь. Дурак ты, Уи-изли.
Рон считал себя натуралом, даже с Малфоем. Он не мог представить, что их роли поменяются, ему казалось это грязным: скользкие пальцы в анусе, разведенные задранные ноги, медленно, с трудом раздвигающий тугие мышцы чужой член, боль, растянутость, резкие толчки. Малфой, умевший отдаваться так, что сводило пальцы на ногах, брал его решительно, почти грубо, ломая в зародыше слабое сопротивление, лишая воли и заставляя почувствовать себя… Рон не знал, как, с чувствами у него всегда было сложно. Он только знал, что никогда ничего подобного не испытывал и, наверное, уже не испытает. А потом мысли ушли, и чувства ушли, осталось только тело: подвывающее, подмахивающее, просительно скулящее, вздрагивающее в такт, выгибающееся в предчувствии разрядки… Малфой не сказал ни слова ни во время безудержного траха, ни после, просто встал, скрылся снова в душе, оделся и ушел. Совсем — Рон знал, что совсем. Он не жалел, нет, это же Малфой! Ему просто стало пусто.
Назначенный день свадьбы неумолимо приближался. Гермиона все чаще шушукалась с Джинни, выгоняя его из комнаты, Гарри поощрительно хлопал его по плечу, Джордж улыбался и пытался шутить. Мама включилась в предсвадебные хлопоты с подзабытым энтузиазмом и блеском в глазах. А Рону все казалось, что что-то не так, неправильно. Что он загоняет себя в ловушку — да ладно бы себя, Гермиону тоже загоняет в эту же ловушку. Каждый раз, когда она улыбалась ему, целовала, присаживалась на колени, ему хотелось кричать. Только он и сам не знал, что. И поговорить-то не с кем… «Знаешь, я тут изменял Гермионе с Малфоем. Да, и он меня тоже, и это было охренительно. А теперь скажи, что мне делать, Гарри?» Лучший друг даст ему в морду и будет абсолютно прав.
Большой серый филин, такой же наглый и высокомерно смотрящий на окружающих, как его хозяин, постучал в окно, когда Рон в одиночестве слонялся по дому. В последнее время он предпочитал не оставаться один, но Джинни утащила Гермиону смотреть свадебные платья, Гарри был занят в Аврорате, Джордж разрабатывал в лаборатории очередную гениальную гадость… Вот Рон и ходил из комнаты в комнату. Ни о чем не думая. Ни о ком. Совсем. Пока не прилетела чертова птица!
Поспешно увернувшись от острого клюва и протянув филину кусок завалявшегося в кармане печенья — который тот, естественно, не взял, — Рон развернул тонкий дорогой пергамент.
«Драко Малфой и Астория Гринграсс поздравляют Рональда Уизли и»…
И в самом низу, торопливыми, рвущими пергамент буквами: «Будь ты проклят, Уизли»…
Громко хлопнула дверь. Рон прислушался — почему так тихо?
— Рон, спускайся, я вернулась! — как-то нервно крикнула Джинни. — Ро-о-он! Где ты?
Рон не пошевелился, так и остался сидеть у стены, глядя на скомканное и аккуратно расправленное письмо. Если не отзываться, Джинни уйдет — у нее всегда много дел, ей некогда рассиживаться. И тогда он спустится, чтобы поговорить с Гермионой. Чтобы разрушить то, что так долго и тщательно выстраивал… В голове было пусто, мысли куда-то разбежались, он пытался спланировать разговор с Гермионой, подумать, что скажет, с чего начнет, но не мог. Просто ждал, когда снова хлопнет входная дверь. Но хлопнула дверь в его комнату, и на пороге показалась Джинни, ухода которой он ждал, как благословения.
— Гермиона сбежала! — едва отдышавшись, сказала она и протянула Рону конверт. — Я его открыть не смогла… В общем, она зашла в примерочную, я ждала, ждала, захожу — а там только письмо. А Гермионы нет. Что вообще происходит, ты можешь мне объяснить?
Без проблем раскрыв конверт, Рон прочел несколько строчек, написанных убористым почерком Гермионы:
«Рон, наверное, это неправильно — уходить вот так, не попрощавшись, но, думаю, что так будет лучше. Я просто не могу с тобой говорить сейчас. Но ты ведь сам никогда не решишься признаться, да? Так случилось, что я знаю про вас. С Малфоем. Мне пришло письмо — анонимное, без подписи. Наверное, мне нужно было с тобой поговорить, спросить прямо, но я н смогла.
Страница 2 из 3
