Фандом: Гарри Поттер. Через пару минут я уже стою перед открытым настежь окном в своей комнате Малфой мэнора и прокручиваю в голове события последних двадцати минут… Я ощущаю себя атомом с десятками электронов вокруг. Я ощущаю себя умирающей звездой, чьи спутники в панике мечутся на своих орбитах, не в силах сбежать.
Добавить в моё избранное
34 мин, 34 сек 13075
Тебе хватает моего тихого«Драко» и нежных касаний волос. Ты счастлив тем, что я жива, и осознание этого заполняет меня до краев.
Мне кажется, будто я состою сплошь из любви к тебе.
Ты довольствуешься двенадцатью часами в сутках, которые мы проводим наедине. Тебя вполне устраивают эти тысяча сто восемь часов, что заполнены совместными трапезами, сексом и тихими разговорами. Тебя не смущает, что вот уже два месяца как я безвылазно сижу в Малфой-мэноре, скрытая ото всех, включая своих друзей.
«Это слишком опасно», — говоришь мне ты.
«Они накинутся на тебя с вопросами о том, как ты выжила», — говоришь мне ты.
«Я не хочу, чтобы ты снова куда-то исчезла», — говоришь мне ты.
Но я хочу.
Я хочу выйти из этих холодных стен, что окружают меня ежесекундно. Я хочу пройтись не только по территории поместья, увидеть небо не только над Уилтширом, почувствовать запах не одних лишь луговых трав и скошенной травы.
Мне необходимо обнять Гарри и поговорить с Роном. Потому что они мои друзья, потому что я их люблю, потому что я слишком долго находилась в изоляции и не знаю ничего из мира там, вне замка. Ты забрал меня из больницы сразу же, переведя пол отделения Мунго в поместье, и никому не позволял приближаться к моей комнате. Я всего месяц как на ногах, но уже чувствую, что слишком надолго выпала из жизни.
За два месяца я не получила ни одного письма, почему?
Скажи мне, Драко. Скажи мне, любимый, что обо мне говорят?
Меня хоть кто-нибудь помнит?
Я надеюсь, что да.
Иногда, когда мне становится совсем тоскливо, я иду к тебе в кабинет и сажусь в кресло у камина. Я наблюдаю за тем, как ты работаешь: как сосредоточенно вчитываешься в бумаги, как сомневаешься и что-то обдумываешь, откинувшись на спинку стула. Я смотрю, как ты, прикуривая трубку, ставишь размашистую подпись широким росчерком пера и переходишь к другому документу, привычным жестом убираешь выбившуюся прядь волос за ухо, склоняясь над очередным пергаментом.
Яркий солнечный свет отражается в твоих волосах, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе.
В эти часы, что мы молча проводим каждый за своим делом, я чувствую себя лучше всего. Я чувствую себя практически полноценной. Даже сейчас, будучи недо-сквибом, способная лишь на слабенький Люмос и дохленькую Левиосу, я ощущаю свет, исходящий от тебя, заполняющий черные дыры в моем нутре.
Возвращение магии стало для меня идеей фикс, так что пока ты работаешь, я читаю древние талмуды и ищу информацию везде, где только могу. Это немного отвлекает от вынужденного одиночества, пусть и ненадолго.
— Грейнджер, — поднимаешь глаза от свитков и хитро скалишься.
Не улыбайся мне так, Малфой. Мне кажется, будто ты хочешь меня выпотрошить.
— Драко? — полувопросительно-полуутвердительно откликаюсь, стараясь не ежиться в кресле. Ты сейчас что-то скажешь, что-то, от чего я еще буду долго ходить, словно прибитая. Я уже знаю этот взгляд.
Как у тебя получается морально меня уничтожать, вернув к физической жизни?
— Грейнджер, — не Гермиона, никогда не Гермиона, — ты говорила, что хочешь связаться со своими ушле… друзьями.
Намеренно игнорирую попытку меня разозлить, потому что не хочу ругаться. Киваю, ожидая подвоха. С момента моего действительного возвращения в мир живых, ты только и делаешь, что сводишь меня с ума.
— Поттер сегодня спрашивал о тебе.
— И?
— Сказал, что хотел бы тебя увидеть и убедиться, что, цитирую: «ты, ублюдочный хорек, окончательно не испортил ей жизнь», — равнодушно пожимаешь плечами, пытаясь сделать вид, что тебе плевать на его оскорбление. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что тебе больно от их недоверия. От их неприятия тебя.
Встаю с кресла и подхожу к тебе. Ты перестал улыбаться, но все еще упрямо сверлишь меня глазами. Чувствую, как окаменели твои плечи, когда я начала их поглаживать через ткань рубашки. Ощущаю, как напряглись твои ноги, усаживаясь тебе на колени. Слышу, как гулко бьется твое сердце под моей грудью, прижимаясь к тебе еще ближе.
— Драко, — короткий поцелуй в уголок губ. — Драко. Драко.
Дра-ко.
Два слога, пять букв, океан запахов и ощущений.
Продолжаю покрывать твое лицо и шею легкими поцелуями, пока не замечаю, как ты оттаиваешь и приобнимаешь меня в ответ. Мне нравится сидеть у тебя на руках и чувствовать тепло твоего тела. Мне нравится вжиматься в тебя костями и слушать, как ты недовольно ворчишь о том, что я ничерта не ем и нарушаю предписания целителей.
— У тебя завтра консультация, — словно сквозь вату слышу твой умиротворенный шепот. Напряжение, так резко в нем появившееся во время разговора о Гарри, бесследно исчезло, уступив непривычной (но такой желанной!) мягкости и бархатистости.
Мне кажется, будто я состою сплошь из любви к тебе.
Ты довольствуешься двенадцатью часами в сутках, которые мы проводим наедине. Тебя вполне устраивают эти тысяча сто восемь часов, что заполнены совместными трапезами, сексом и тихими разговорами. Тебя не смущает, что вот уже два месяца как я безвылазно сижу в Малфой-мэноре, скрытая ото всех, включая своих друзей.
«Это слишком опасно», — говоришь мне ты.
«Они накинутся на тебя с вопросами о том, как ты выжила», — говоришь мне ты.
«Я не хочу, чтобы ты снова куда-то исчезла», — говоришь мне ты.
Но я хочу.
Я хочу выйти из этих холодных стен, что окружают меня ежесекундно. Я хочу пройтись не только по территории поместья, увидеть небо не только над Уилтширом, почувствовать запах не одних лишь луговых трав и скошенной травы.
Мне необходимо обнять Гарри и поговорить с Роном. Потому что они мои друзья, потому что я их люблю, потому что я слишком долго находилась в изоляции и не знаю ничего из мира там, вне замка. Ты забрал меня из больницы сразу же, переведя пол отделения Мунго в поместье, и никому не позволял приближаться к моей комнате. Я всего месяц как на ногах, но уже чувствую, что слишком надолго выпала из жизни.
За два месяца я не получила ни одного письма, почему?
Скажи мне, Драко. Скажи мне, любимый, что обо мне говорят?
Меня хоть кто-нибудь помнит?
Я надеюсь, что да.
Иногда, когда мне становится совсем тоскливо, я иду к тебе в кабинет и сажусь в кресло у камина. Я наблюдаю за тем, как ты работаешь: как сосредоточенно вчитываешься в бумаги, как сомневаешься и что-то обдумываешь, откинувшись на спинку стула. Я смотрю, как ты, прикуривая трубку, ставишь размашистую подпись широким росчерком пера и переходишь к другому документу, привычным жестом убираешь выбившуюся прядь волос за ухо, склоняясь над очередным пергаментом.
Яркий солнечный свет отражается в твоих волосах, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе.
В эти часы, что мы молча проводим каждый за своим делом, я чувствую себя лучше всего. Я чувствую себя практически полноценной. Даже сейчас, будучи недо-сквибом, способная лишь на слабенький Люмос и дохленькую Левиосу, я ощущаю свет, исходящий от тебя, заполняющий черные дыры в моем нутре.
Возвращение магии стало для меня идеей фикс, так что пока ты работаешь, я читаю древние талмуды и ищу информацию везде, где только могу. Это немного отвлекает от вынужденного одиночества, пусть и ненадолго.
— Грейнджер, — поднимаешь глаза от свитков и хитро скалишься.
Не улыбайся мне так, Малфой. Мне кажется, будто ты хочешь меня выпотрошить.
— Драко? — полувопросительно-полуутвердительно откликаюсь, стараясь не ежиться в кресле. Ты сейчас что-то скажешь, что-то, от чего я еще буду долго ходить, словно прибитая. Я уже знаю этот взгляд.
Как у тебя получается морально меня уничтожать, вернув к физической жизни?
— Грейнджер, — не Гермиона, никогда не Гермиона, — ты говорила, что хочешь связаться со своими ушле… друзьями.
Намеренно игнорирую попытку меня разозлить, потому что не хочу ругаться. Киваю, ожидая подвоха. С момента моего действительного возвращения в мир живых, ты только и делаешь, что сводишь меня с ума.
— Поттер сегодня спрашивал о тебе.
— И?
— Сказал, что хотел бы тебя увидеть и убедиться, что, цитирую: «ты, ублюдочный хорек, окончательно не испортил ей жизнь», — равнодушно пожимаешь плечами, пытаясь сделать вид, что тебе плевать на его оскорбление. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что тебе больно от их недоверия. От их неприятия тебя.
Встаю с кресла и подхожу к тебе. Ты перестал улыбаться, но все еще упрямо сверлишь меня глазами. Чувствую, как окаменели твои плечи, когда я начала их поглаживать через ткань рубашки. Ощущаю, как напряглись твои ноги, усаживаясь тебе на колени. Слышу, как гулко бьется твое сердце под моей грудью, прижимаясь к тебе еще ближе.
— Драко, — короткий поцелуй в уголок губ. — Драко. Драко.
Дра-ко.
Два слога, пять букв, океан запахов и ощущений.
Продолжаю покрывать твое лицо и шею легкими поцелуями, пока не замечаю, как ты оттаиваешь и приобнимаешь меня в ответ. Мне нравится сидеть у тебя на руках и чувствовать тепло твоего тела. Мне нравится вжиматься в тебя костями и слушать, как ты недовольно ворчишь о том, что я ничерта не ем и нарушаю предписания целителей.
— У тебя завтра консультация, — словно сквозь вату слышу твой умиротворенный шепот. Напряжение, так резко в нем появившееся во время разговора о Гарри, бесследно исчезло, уступив непривычной (но такой желанной!) мягкости и бархатистости.
Страница 2 из 10
