Хрустальное спасибо

Твой голос вспарывает тишину большого зала (даром, что второе название «малая гостиная»), как звук рвущихся бинтов.

— Поздравляю, — тихий, спокойный, чуть хрипловатый голос Рона совершенно не вяжется с напряженной обстановкой между нами, поэтому я смотрю на него: крупный, широкоплечий и, кажется, еще более веснушчатый, чем раньше. С густой бородой и очень пронзительным взглядом.

Перевожу взгляд на Гарри, который уже, по-видимому, успел справиться с собой. Темные волосы в таком же беспорядке, как раньше, но одежда сидит идеально, подобрана по размеру, ничего нигде не свисает и не растянуто. Вечно обгрызенные ногти, за которые я его ругала всю школу, аккуратно подстрижены, а взгляд, которым он на меня смотрит — уверенный и теплый.

Я смотрю на своих мальчиков и не верю глазам: спокойные и сосредоточенные. Такие, какими я их никогда не видела.

Кажется, стоило умереть, чтобы увидеть, как они повзрослели.

— Мы правда за тебя рады, Гермиона, — сказал Гарри, когда все неловкие разговоры о том «как, где, почему и когда?» закончились и мы остались одни. Рон отошел с кем-то переговорить по каминной связи, его работа не позволяла взять и дня выходного.

Я была удивлена, когда ты решил его проводить до камина в кабинете. Когда ты вообще позволил ему оказаться в кабинете. Одному.

— Ты счастлива? — Гарри смотрит мне прямо в глаза.

«Это способ сказать спасибо?» — вот, что он имеет в виду.

«Ты чувствуешь себя ему должной?» — вот, что он имеет в виду.

«Это не должно быть одной только благодарностью, так ведь?» — вот, что он имеет в виду.

— Временами, — киваю и беру его под локоть. Мы стоим у окна и смотрим на падающий за окном снег. Когда-то давно, в прошлой жизни, мы стояли точно так же -посреди палатки — держась друг за друга, обнимая изо всех сил. И за её небольшим окошком тоже шел снег.

— Ты помнишь, как мы танцевали? — Говорю почти шепотом, потому что знаю, что он и так услышит.

— Ничего не изменилось, Гермиона, — Гарри поворачивается ко мне лицом и берет одну мою руку в свою ладонь, а другой притягивает ближе за талию. — Я все еще твой лучший друг.

И вот теперь, когда мы начинаем медленно двигаться по паркету, единственному паркету во всем поместье, я осознаю, как сильно мне его не хватало. Моего милого, верного, любимого Гарри. Моего друга. Моей семьи.

— Извините, что помешал, — твой голос сочится ядом, но лицо абсолютно беспристрастно, — но тебя, Поттер, зовет Уизли. Кажется, вас срочно вызывают.

— Спасибо, Драко, — Гарри отстраняется от меня, легонько коснувшись губами виска. Он знает, что тебя бесит его фамильярность, поэтому говорит твое имя, как можно чаще.

Я осторожно поднимаю на тебя взгляд, но не успеваю ничего понять — ты быстро разворачиваешься и исчезаешь куда-то в доме. Я еще не успела выучить все твои тайные укрытия.

Уже в дверях, стоя на пороге поместья, я обнимаю мальчишек (о, они всегда останутся для меня мальчишками!), из последних сил сдерживая слезы облегчения. Они обнимают меня в ответ, шепчут что-то успокаивающее и ободряющее, как раньше.

Все получилось, они все еще «мои мальчики», все еще мои друзья, все еще мои Гарри и Рон.

И, Мерлин, как я счастлива.

— Доброе утро, Гермиона.

— Доброе утро, Кингсман.

Сегодня очередной четверг. Теперь это единственный день, когда мы с целителем встречаемся, оттого я никогда его не пропускаю.

Иногда мне слишком много тебя, Драко. Иногда мне кажется, что ты — это все, что есть в моей жизни.

Конечно, стало чуть полегче, когда Кингсман разрешил мне контакты с внешним миром. Гарри приходит два раза в неделю, иногда с ним заглядывает Рон. Частенько они приносят выпечку Молли или Джинни — я пока не готова появиться ни в Норе, ни на Площади Гриммо.

Но, все равно, та гиперопека, которой ты меня подвергаешь, временами перекрывает мне кислород. Кингсман говорит, что ты таким образом даешь мне понять то, что не можешь сказать вслух.

— Мне кажется, Гермиона, — мое имя из его уст перестало раздражать, — он просто старается уберечь вас от всего на свете. Ему кажется, что он в силах предотвратить все.

— Он не Мерлин, Кингсман, и вы, и я это знаем, — мы сидим на скамье под ветвями старого дерева, чьего названия, к моему вящему стыду, мне не вспомнить. — Только Драко, похоже, этого не знает.

— Он знает, просто не хочет это принимать. Это иллюзия, которая дает ему ощущение безопасности.

— Но Драко реалист, иллюзии не в его стиле.

— Вы, Гермиона, лжете самой себе.

— Куда больше, чем вы можете представить.

— Что?

— Ничего, я думаю, нам пора обратно. Драко снова будет переживать.

Понимающая улыбка коснулась только глаз целителя, но я слишком внимательна к деталям. Прожив с тобой, Драко, столько времени и не такие мелочи начнешь замечать.