Хрустальное спасибо

Магия постепенно возвращалась ко мне.

Взмах за взмахом, заклинание за заклинанием — медленно, но верно, она пробуждалась ото сна и летаргии. Причину ее возвращения мы все еще искали, но получалось из рук вон плохо. Приблизительно так же, как мои полеты на метле — никак. Мэнор не погибал, его магия мне не переходила. Твою магию, Драко, я не крала, потому что у тебя все было в порядке — ни слабости, ни головокружения. В отличие от меня.

Я настолько часто чувствовала, что сейчас потеряю сознание, что ты не выдержал и заставил везде ходить за мной домовика.

И вот — стою я в зимнем саду, смотрю на всю эту прелесть и чувствую, что голова снова кружится, а в глазах меркнет.

Я успела только охнуть и кулем повалиться наземь.

— Госпожа Нарцисса чувствовала себя так же, Хозяин, — это было первое, что я услышала после пробуждения. Никакой травы или холодной земли — мягкая постель и свежий ароматный чай на тумбочке.

— Что. Ты. Несешь.

— Мистер Малфой, сэр, Пэтти уверен, Пэтти очень уверен. Пэтти прижечь себе уши, если он не прав, — маленький эльф стоит прямо, смотря тебе в глаза снизу верх.

Кажется, это твой крест, Драко, — гордые эльфы.

— Прекрати, глупое создание, — ты был растерян. Твой голос звучал очень растерянно, хотя ты и старался это скрыть. Вся твоя поза была напряженно-агрессивной, словно ты сейчас начнешь стрелять авадами во всех. Но голос, Драко, он выдавал тебя с потрохами.

— Простите, сэр, но эльфы такое чувствуют, — сказал Пэтти и, щелкнув пальцами, исчез. Ему не требовалось твое разрешение покинуть комнату, он был моим, а мне пока не требовалась его помощь. Но то, как он это сделал — с гордо поднятой головой, твердо убежденный в своих словах — меня впечатлило.

Ты повернулся, словно чувствуя на себе мой взгляд.

— Как ты?

— Нормально, только бешеная слабость, — я попыталась поднять руку, но не смогла. — Что со мной?

— Что ты слышала? — Соврать, чтобы попытаться узнать правду или ответить честно и дать тебе шанс?

— Ничего.

Ты с сомнением посмотрел на меня еще раз, подоткнул под меня одеяло посильнее и обновил согревающие чары.

— Отдыхай, я вызову Кингсмана.

— Это что-то связанное с магией? — Казалось, мой голос был насквозь пропитан страхом. Я сама вся была им пропитана — в считанные секунды рубашка на мне стала мокрой от пота.

— И да, и нет, — уклончивый ответ ничего мне не пояснил.

— Драко! — Получилось жестче, чем хотелось. — Драко, скажи мне.

Ты на секунду остановился в дверном проеме и с силой сжал деревянную лутку.

— Этот лопоухий дегенерат считает, что ты беременна, — ты был непривычно потерян, я никогда таким тебя не видела. — Но это невозможно.

— Невозможно, — вторила тебе я, пока ты уходил.

A small one

— Босая.

Не вопрос, но утверждение.

В одном этом твоем «босая» — негодование, укор, обида и, Мерлин Всемогущий, нежность.

— Босая.

Не вызов, но согласие.

В моем же тихом «босая» — смирение, подтверждение и сожаление.

— Я просил.

— Помню.

Устало закрываешь глаза и молча берешь на руки.

Иногда, стоит признаться, мне это даже нравится — видеть тебя таким. Сосредоточенным и внимательным. Слегка обеспокоенным и опекающим.

— Ты ведь специально это делаешь, да, Гермиона? — Спрашиваешь ты, натягивая мне на ногу носок. Ты знаешь ответ, но все равно продолжаешь спрашивать.

— Я могу и сама, — изображаю попранную добродетель и притворно морщу нос. Я стала ужасно капризной, но, кажется, тебе это не сильно мешает оставаться таким же колким и нежным одновременно.

— Ага, сама, больно тебе удобно наклоняться туда-сюда, — сказал ты, расправившись со вторым носком и выпрямившись во весь рост.

— Ты бережешь меня, как стеклянную вазу! — Тут мое возмущение и правда было искренним.

— Хрустальную.

— Что?

— Как хрустальную вазу, Гермиона, — больше не Грейнджер, никогда не Грейнджер.

— А в чем разница?

Ты только хмыкнул.

— Драко, ну скажи, — я состроила умоляющую гримасу, на которую ты никогда не реагировал. Но почему-то в этот раз сел рядом и очень серьезно на меня посмотрел.

— У меня были преподаватели по множеству предметов еще до Хогвартса, ты же помнишь?

Ответом был мой положительный кивок.

— Так вот, один из них учил меня правилам поведения за столом, чтобы я «не опозорил фамилию Малфой», как говорил мой отец. И как-то раз мы проходили все эти ужасные столовые приборы. Как сейчас помню, что в тот день мы изучали бокалы — их бесчисленное множество сводило с ума. И я случайно задел один из них локтем, когда уворачивался от хлесткого заклинания учителя. Он разбился. Я наклонился, чтобы его поднять.