Фандом: Гарри Поттер. Она не помнит, как это началось, но точно знает, что не позволит этому закончиться.
Добавить в моё избранное
12 мин, 3 сек 1945
Когда он принимается покусывать кожу на шее и ключицах, Панси почти чувствует ощущение легкой солоноватости пота на языке. Заглядывая Фреду в глаза, она видит безумно расширившиеся зрачки (это даже пугает), совершенно живой огонь в них и — свое отражение. Или это она просто видит себя его глазами?
Как ни странно, они всегда гармоничны. Она, темненькая и бледная, и он, огненно-рыжий и чуть смуглый. Молодые, отдающиеся происходящему с головой и в кои-то веки не стесненные никакими рамками.
Никакими.
Можно забыть про войну, про вражду факультетов, про Амбридж с ее дружиной… про то, что это все, вся ее жизнь, — банальность и клише. Забыть и просто жить.
Она живет. Пожалуй, только в эти моменты и живет. Когда Фред ласково ведет пальцами по ее бедру, по телу как разряд тока проходит, Панси запрокидывает голову, цепляясь пальцами за его плечи (будут царапины — неважно), за волосы, что угодно. Она свободна, свободна, хоть он и держит ее в руках, как в оковах, подчиняет себе всю ее сущность. Почти поскуливая, кусая губы, расцарапывая кожу у него на спине, — она свободна.
Губы Фреда со сладковатым привкусом, руки крепко сжимают ее запястья, поднимая и прижимая к подушке (когда они успели поменяться местами? Она не помнит… ), и Панси вся дрожит. От жара снаружи и внутри тела, от безумных глаза прямо перед своими, от мощных толчков, от капелек пота у Фреда на лбу, просто от того, что это Фред, — а вокруг больше ничего нет, и ее самой нет, она не знает, где она, кто она, даже имя свое словно не помнит.
Фред жмурится и с хрипловатым полустоном кончает, отпуская ее руки. Его тело вдруг приобретает вес, он придавливает Панси и утыкается лбом куда-то в район ее ключиц. Она откидывает голову, тяжело дыша, и принимается перебирать его волосы, как всегда удивляясь их цвету.
Солнышко.
Она не помнит, как это началось, но точно знает, что не даст этому закончиться.
Амбридж заставляет Инспекционную дружину шпионить за кучкой подростков, которые затевают что-то против Министерства. А так как Панси — это в глазах других что-то абсолютно не отделимое от Драко Малфоя, то и Панси тоже «шпионит». Они с Дафной по вечерам задерживаются в тех коридорах, которые обычно особо безлюдны. Выглядывают признаки странного поведения студентов. Пытаются подслушать разговоры Поттера, Уизли и Грейнджер… Одним словом, валяют дурака. Если эти трое и затеяли что-то, происки дружины ни к чем не приведут. Наверное.
Панси беспокоит то, что Фред — брат Уизли, который Рональд, и тоже наверняка участвует в этой… этом… что бы это ни было.
Шпионить за Фредом? Забавно, но, пожалуй, нет. Она все равно ничего не узнает, а лишать саму себя возможность проводить с ним время — точно не хочется.
Вот только что-то гниет под сердцем каждый раз, когда он спрашивает, почему она постоянно такая хмурая да расстроенная.
У него это называется «расстроенная». Панси никогда не позволяет себе выглядеть расстроенной, даже при Дафне или Драко — хотя, может, они просто считают, что это она раздражается, — а вот Уизли видит ее насквозь.
— Ты делаешь что-то не то… или просто заплутала куда-то не туда, — говорит он ей однажды, вопреки обычному осторожно расстегивая пуговицы на ее блузке. — И не можешь найти выход.
— Откуда ты знаешь, что не могу?
Уизли пожимает плечами.
— Может, и можешь.
Она хмурится.
— Может, ты и есть выход?
А он на эту банальность только хохочет, запрокинув голову, и почему-то дико злит ее, так, что хочется впиться зубами в горло.
Она и впивается — ну, может, не в горло, и не чтобы его перегрызть, — и от его оханья, переходящего в стон, переворачивается что-то в животе.
— Куда ты заплутала, Пэнс? — спрашивает Фред через мгновение, когда снова может дышать, и по его взгляду понятно — этот вопрос не дает ему покоя.
Куда?
— Я не помню, — отвечает Панси.
Она не находит в себе сил спросить, поможет ли он все-таки найти выход.
— Ты только не злись, — предупреждает он, проводя пальцем по ее щеке.
Панси с непониманием косится на него.
— Из-за чего не злится?
Ее голова лежит у него на груди, и она чувствует, что может провалится в сон, так ей тепло и спокойно.
— Мы с Джорджем бросаем школу, — негромко произносит Фред, перебирая ее волосы как ни в чем ни бывало.
Она замирает, слушая стук его сердца.
Не злиться?
— И почему? — таким тоном, как будто обращается к маленькому ребенку, произносит она.
— Амбридж, — просто отвечает Фред. — Достала.
Панси молчит.
— Солнышко, ты не…
— Я не солнышко, — обрывает она, поднимаясь на локте и впиваясь в Уизли взглядом.
«Солнышко — это ты».
Он словно слышит эту ее мысль, уголки губ дергаются в блеклом подобии его обыкновенной улыбки, и он, кажется, собирается что-то еще сказать.
Как ни странно, они всегда гармоничны. Она, темненькая и бледная, и он, огненно-рыжий и чуть смуглый. Молодые, отдающиеся происходящему с головой и в кои-то веки не стесненные никакими рамками.
Никакими.
Можно забыть про войну, про вражду факультетов, про Амбридж с ее дружиной… про то, что это все, вся ее жизнь, — банальность и клише. Забыть и просто жить.
Она живет. Пожалуй, только в эти моменты и живет. Когда Фред ласково ведет пальцами по ее бедру, по телу как разряд тока проходит, Панси запрокидывает голову, цепляясь пальцами за его плечи (будут царапины — неважно), за волосы, что угодно. Она свободна, свободна, хоть он и держит ее в руках, как в оковах, подчиняет себе всю ее сущность. Почти поскуливая, кусая губы, расцарапывая кожу у него на спине, — она свободна.
Губы Фреда со сладковатым привкусом, руки крепко сжимают ее запястья, поднимая и прижимая к подушке (когда они успели поменяться местами? Она не помнит… ), и Панси вся дрожит. От жара снаружи и внутри тела, от безумных глаза прямо перед своими, от мощных толчков, от капелек пота у Фреда на лбу, просто от того, что это Фред, — а вокруг больше ничего нет, и ее самой нет, она не знает, где она, кто она, даже имя свое словно не помнит.
Фред жмурится и с хрипловатым полустоном кончает, отпуская ее руки. Его тело вдруг приобретает вес, он придавливает Панси и утыкается лбом куда-то в район ее ключиц. Она откидывает голову, тяжело дыша, и принимается перебирать его волосы, как всегда удивляясь их цвету.
Солнышко.
Она не помнит, как это началось, но точно знает, что не даст этому закончиться.
Амбридж заставляет Инспекционную дружину шпионить за кучкой подростков, которые затевают что-то против Министерства. А так как Панси — это в глазах других что-то абсолютно не отделимое от Драко Малфоя, то и Панси тоже «шпионит». Они с Дафной по вечерам задерживаются в тех коридорах, которые обычно особо безлюдны. Выглядывают признаки странного поведения студентов. Пытаются подслушать разговоры Поттера, Уизли и Грейнджер… Одним словом, валяют дурака. Если эти трое и затеяли что-то, происки дружины ни к чем не приведут. Наверное.
Панси беспокоит то, что Фред — брат Уизли, который Рональд, и тоже наверняка участвует в этой… этом… что бы это ни было.
Шпионить за Фредом? Забавно, но, пожалуй, нет. Она все равно ничего не узнает, а лишать саму себя возможность проводить с ним время — точно не хочется.
Вот только что-то гниет под сердцем каждый раз, когда он спрашивает, почему она постоянно такая хмурая да расстроенная.
У него это называется «расстроенная». Панси никогда не позволяет себе выглядеть расстроенной, даже при Дафне или Драко — хотя, может, они просто считают, что это она раздражается, — а вот Уизли видит ее насквозь.
— Ты делаешь что-то не то… или просто заплутала куда-то не туда, — говорит он ей однажды, вопреки обычному осторожно расстегивая пуговицы на ее блузке. — И не можешь найти выход.
— Откуда ты знаешь, что не могу?
Уизли пожимает плечами.
— Может, и можешь.
Она хмурится.
— Может, ты и есть выход?
А он на эту банальность только хохочет, запрокинув голову, и почему-то дико злит ее, так, что хочется впиться зубами в горло.
Она и впивается — ну, может, не в горло, и не чтобы его перегрызть, — и от его оханья, переходящего в стон, переворачивается что-то в животе.
— Куда ты заплутала, Пэнс? — спрашивает Фред через мгновение, когда снова может дышать, и по его взгляду понятно — этот вопрос не дает ему покоя.
Куда?
— Я не помню, — отвечает Панси.
Она не находит в себе сил спросить, поможет ли он все-таки найти выход.
— Ты только не злись, — предупреждает он, проводя пальцем по ее щеке.
Панси с непониманием косится на него.
— Из-за чего не злится?
Ее голова лежит у него на груди, и она чувствует, что может провалится в сон, так ей тепло и спокойно.
— Мы с Джорджем бросаем школу, — негромко произносит Фред, перебирая ее волосы как ни в чем ни бывало.
Она замирает, слушая стук его сердца.
Не злиться?
— И почему? — таким тоном, как будто обращается к маленькому ребенку, произносит она.
— Амбридж, — просто отвечает Фред. — Достала.
Панси молчит.
— Солнышко, ты не…
— Я не солнышко, — обрывает она, поднимаясь на локте и впиваясь в Уизли взглядом.
«Солнышко — это ты».
Он словно слышит эту ее мысль, уголки губ дергаются в блеклом подобии его обыкновенной улыбки, и он, кажется, собирается что-то еще сказать.
Страница 3 из 4
