Фандом: Шерлок BBC. Шерлок Холмс — на больничной койке: взрыв в гостинице не прошёл бесследно. Где-то в Лондоне прячутся снайперы, укрывающие пострадавшего Джима Мориарти. Их необходимо найти. А ещё важнее — разобраться в отношениях с одним военным хирургом, занявшим в жизни Шерлока слишком важное место.
Добавить в моё избранное
113 мин, 43 сек 9064
Во второй комнате открытий было меньше. Свою сумку Османи настолько же любезно, как это сделал Дюбуа, оставлять не стал. Шерлок высказал предположение, что в ней унесли винтовки.
Прежде, чем лечь спать, постоялец снимал ботинки, и, судя по тюбику зубной пасты, а также исчезнувшей зубной щётке, был б ольшим приверженцем гигиены, чем Дюбуа.
Педант и аккуратист.
Лестрейд предположил, что этот тип не имел отношения к делу, но Шерлок его высмеял. Обычный постоялец не избавлялся бы столь дотошно от следов своего присутствия. Не забыл даже выкинуть зубную щётку — это что-то да значит!
Вопреки своему обыкновению, завершив осмотр, Шерлок не стал срываться в неизвестные дали вслед за своими мыслями, а попросил подвезти его назад в больницу. В машине инспектора был тих и задумчив, а потом встрепенулся и велел остановиться за несколько кварталов до места, чтобы пройтись. Выглядел он при этом довольно-таки неважнецки, к тому же в машине снял очки, которыми прикрывал синяк под глазом, и Лестрейд видел, какой измученный у Шерлока взгляд. Поэтому он проследил за неугомонным детективом, но тот, как ни странно, действительно пошёл туда, куда и обещал. Если его способ передвижения можно было назвать ходьбой: Шерлок то плёлся и замирал, то срывался с места и почти бежал, и снова переходил на медленный шаг.
Ладно, в обморок не упал и молодец, решил Грег, когда за Шерлоком закрылись стеклянные двери больницы, и спокойно отправился по своим делам.
Назад в палату не хотелось. Даже не из-за дела, обдумывать его там Шерлок мог не хуже, чем на Бейкер-стрит. Из-за Джона.
Потому-то Шерлок и попросил Лестрейда высадить его раньше: чтобы разобраться. Он терпеть не мог рефлексию, в которую так и норовил впасть последнее время, но отлично понимал — ничего нет хуже, чем откладывать переживания. Лучше как можно скорее решить для себя вопросы и больше не беспокоиться по поводу смутных и неприятных мыслей, а главное — не отвлекаться на них. Мешают.
Итак, что его тревожит?
Вероятное недовольство Джона, раздражённого тем, что Шерлок его оставил в палате одного? Детектив пожал плечами. Глупо. Джону хуже, чем ему, потому брать его с собой не стоило. Вся его помощь была бы лишь представлением Шерлоку благодарной аудитории, но без этого можно обойтись. Сразу взвесив пользу и вред от того, чтобы пойти в гостиницу вдвоём, он решил, что одному будет лучше, с тех пор ничего не изменилось, жалеть о принятом решении незачем.
И всё-таки ему не хочется видеть Джона, человека, на которого он готов смотреть часами: наблюдать, изучать, впитывать.
Почему? Он… боится? Да! Чего? Поймав ощущение за хвост, он прошагал по Чертогам Разума и обнаружил исток. Суеверный душный страх таился около того места, где хранились воспоминания о детстве, возле наивной веры в то, что существуют Санта и лесные духи, что животные умеют разговаривать, просто он не выучил их язык, и что он разгадает загадку Джека-Попрыгуна, кем бы тот ни был. Всё это давно не вызывало даже усмешки, а вот в то, что, дав слово, нужно его держать, иначе случится что-то плохое, оказывается, верилось до сих пор.
«Я опять тяну время, будто его у нас много. Ничего не делаю, будто есть гарантии, что с нами больше ничего не произойдёт. В прошлый раз, попав в переплёт, я понял: говорить о своей любви страшно, но молчать глупо — и дал себе слово не быть идиотом. Интересно, если мы опять вляпаемся, что я тогда себе скажу? Что я трус, сдался и поделом мне?»
Он извлёк эту паническую мысль, пропитанную ужасом того, что из-за его молчания наверняка случится чудовищное, мысль настойчивую и нетерпеливую, и препарировал её. Твёрдо сказал себе: он не начал разговор, так как в больнице говорить неудобно, там слишком много любопытных чужих ушей, он вовсе не боится признаться Джону, ведь в любом случае хуже не будет. Гораздо хуже тянуть, мучаться ложной надеждой и изматывающим отчаянием, подпитывать шаткими доказательствами первое, глушить и закрывать глаза на второе, тратить силы, время, мысли. Непродуктивно! Вопрос нужно решить как можно скорее, так будет лучше. А если он ошибается — тем более, зачем нужны лишние переживания?
Он обязательно скажет. В ближайшее время, буквально в тот же день, как их выпишут, если не произойдёт какой-нибудь форс-мажор.
«Всегда что-то может помешать».
Он предпочёл не обращать внимания ни на эту предательскую мыслишку, ни на огромный камень, свалившийся с души, как только он решил отложить. Ведь Шерлок Холмс — не трус, он просто рационален.
Шерлок всё ждал, когда же Майкрофт его навестит. Первоначальное предположение — брат примчится сразу, как только узнает — не подтвердилось. Можно, конечно, выяснить у персонала, возможно, старший Холмс приезжал, проконтролировал, а заглянуть не удосужился, в конце концов, сидеть у постели и держать больного за руку не в его характере. Хотя вряд ли.
Прежде, чем лечь спать, постоялец снимал ботинки, и, судя по тюбику зубной пасты, а также исчезнувшей зубной щётке, был б ольшим приверженцем гигиены, чем Дюбуа.
Педант и аккуратист.
Лестрейд предположил, что этот тип не имел отношения к делу, но Шерлок его высмеял. Обычный постоялец не избавлялся бы столь дотошно от следов своего присутствия. Не забыл даже выкинуть зубную щётку — это что-то да значит!
Вопреки своему обыкновению, завершив осмотр, Шерлок не стал срываться в неизвестные дали вслед за своими мыслями, а попросил подвезти его назад в больницу. В машине инспектора был тих и задумчив, а потом встрепенулся и велел остановиться за несколько кварталов до места, чтобы пройтись. Выглядел он при этом довольно-таки неважнецки, к тому же в машине снял очки, которыми прикрывал синяк под глазом, и Лестрейд видел, какой измученный у Шерлока взгляд. Поэтому он проследил за неугомонным детективом, но тот, как ни странно, действительно пошёл туда, куда и обещал. Если его способ передвижения можно было назвать ходьбой: Шерлок то плёлся и замирал, то срывался с места и почти бежал, и снова переходил на медленный шаг.
Ладно, в обморок не упал и молодец, решил Грег, когда за Шерлоком закрылись стеклянные двери больницы, и спокойно отправился по своим делам.
Назад в палату не хотелось. Даже не из-за дела, обдумывать его там Шерлок мог не хуже, чем на Бейкер-стрит. Из-за Джона.
Потому-то Шерлок и попросил Лестрейда высадить его раньше: чтобы разобраться. Он терпеть не мог рефлексию, в которую так и норовил впасть последнее время, но отлично понимал — ничего нет хуже, чем откладывать переживания. Лучше как можно скорее решить для себя вопросы и больше не беспокоиться по поводу смутных и неприятных мыслей, а главное — не отвлекаться на них. Мешают.
Итак, что его тревожит?
Вероятное недовольство Джона, раздражённого тем, что Шерлок его оставил в палате одного? Детектив пожал плечами. Глупо. Джону хуже, чем ему, потому брать его с собой не стоило. Вся его помощь была бы лишь представлением Шерлоку благодарной аудитории, но без этого можно обойтись. Сразу взвесив пользу и вред от того, чтобы пойти в гостиницу вдвоём, он решил, что одному будет лучше, с тех пор ничего не изменилось, жалеть о принятом решении незачем.
И всё-таки ему не хочется видеть Джона, человека, на которого он готов смотреть часами: наблюдать, изучать, впитывать.
Почему? Он… боится? Да! Чего? Поймав ощущение за хвост, он прошагал по Чертогам Разума и обнаружил исток. Суеверный душный страх таился около того места, где хранились воспоминания о детстве, возле наивной веры в то, что существуют Санта и лесные духи, что животные умеют разговаривать, просто он не выучил их язык, и что он разгадает загадку Джека-Попрыгуна, кем бы тот ни был. Всё это давно не вызывало даже усмешки, а вот в то, что, дав слово, нужно его держать, иначе случится что-то плохое, оказывается, верилось до сих пор.
«Я опять тяну время, будто его у нас много. Ничего не делаю, будто есть гарантии, что с нами больше ничего не произойдёт. В прошлый раз, попав в переплёт, я понял: говорить о своей любви страшно, но молчать глупо — и дал себе слово не быть идиотом. Интересно, если мы опять вляпаемся, что я тогда себе скажу? Что я трус, сдался и поделом мне?»
Он извлёк эту паническую мысль, пропитанную ужасом того, что из-за его молчания наверняка случится чудовищное, мысль настойчивую и нетерпеливую, и препарировал её. Твёрдо сказал себе: он не начал разговор, так как в больнице говорить неудобно, там слишком много любопытных чужих ушей, он вовсе не боится признаться Джону, ведь в любом случае хуже не будет. Гораздо хуже тянуть, мучаться ложной надеждой и изматывающим отчаянием, подпитывать шаткими доказательствами первое, глушить и закрывать глаза на второе, тратить силы, время, мысли. Непродуктивно! Вопрос нужно решить как можно скорее, так будет лучше. А если он ошибается — тем более, зачем нужны лишние переживания?
Он обязательно скажет. В ближайшее время, буквально в тот же день, как их выпишут, если не произойдёт какой-нибудь форс-мажор.
«Всегда что-то может помешать».
Он предпочёл не обращать внимания ни на эту предательскую мыслишку, ни на огромный камень, свалившийся с души, как только он решил отложить. Ведь Шерлок Холмс — не трус, он просто рационален.
Шерлок всё ждал, когда же Майкрофт его навестит. Первоначальное предположение — брат примчится сразу, как только узнает — не подтвердилось. Можно, конечно, выяснить у персонала, возможно, старший Холмс приезжал, проконтролировал, а заглянуть не удосужился, в конце концов, сидеть у постели и держать больного за руку не в его характере. Хотя вряд ли.
Страница 12 из 33
