Хуже, чем ничего

Да, мертвые не могут разочаровать, не могут отказать, обидеть, не могут причинить больше боли, чем успели причинить при жизни. Но они не могут обнять, не могут согреть, не могут любить. Лили Поттер не любила вас при жизни и не может любить сейчас. А я могу.

Я могу, потому что мне так жаль вас, профессор. Так жаль!

— Хорошо, профессор, как скажете, — я поспешно соглашаюсь с вашим ультиматумом. А как тут не согласиться? Вы смотрите на меня так, будто мы с вами воюем, будто мы враги, и в нашем противостоянии вы снова одержали верх. Но это неправда, профессор Снейп. Мы на одной стороне. Я — на вашей стороне и буду на ней всегда. Вы не одна против всего мира. Нас двое.

— Ладно, Грейнджер, давайте серьезно. Чего вы хотите от меня? Опустим лирику про чувства и вернемся в материальный мир. Простыми словами: на что вы рассчитываете, что вы хотите получить?

— Я просто хочу быть с вами рядом, профессор, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал одновременно искренне и не очень жалко. Не уверена, что у меня получается. Не уверена, что это вообще возможно. — Я бы хотела, чтобы вы тоже меня любили, но если это невозможно, пусть я хотя бы просто могла быть с вами.

Я не верю, что это невозможно. Я не верю, что человек может отказаться от любви. Вы просто не понимаете — пока что не понимаете, — что я вам предлагаю. Но вы обязательно поймете!

— Допустим, — вы устало закрываете лицо руками. Я утомляю вас. Это плохо. — А что вы можете мне за это дать, Грейнджер?

Вопрос застает меня врасплох, хотя, казалось бы, я знала, с кем имею дело. Конечно, вы будете искать выгоды для себя. И конечно, я не могу ответить, что могу дать вам свою любовь. Потому что она вам не нужна. Вам так кажется.

— Я… я не знаю, профессор. Но я готова дать все, что угодно. Если это в моих силах, — поспешно оговариваюсь я. Иначе вы, конечно, потребуете чего-нибудь невыполнимого.

— Все, что угодно, — медленно повторяете вы и встаете из-за стола. Вы подходите так близко, как никогда раньше не подходили. Я не знаю, что именно мне удалось сделать правильно на этот раз, но это не сон, вы действительно запускаете пальцы в мои волосы, и тихо переспрашиваете, почти касаясь губами моей щеки: — В самом деле, мисс Грейнджер?

— Да, профессор, — говорю я, чувствуя, что меня начинает трясти — от волнения, от вашего присутствия так близко, от пальцев в моих волосах и от того, что все оказалось так просто, так быстро, куда быстрее и проще, чем я думала. Я уже почти победила.

Твои волосы будто специально созданы для того, чтобы запускать в них пальцы, запутываться там, где-то у затылка, и потом тянуть, тянуть, запрокидывая твою голову. Осознаешь ли ты, насколько ты сейчас в моей власти? Или тебе все еще кажется, что это такая игра, которую можно будет прервать в любой момент? «Что угодно», говоришь? Грейнджер, ты просто слабо представляешь, чего я могу от тебя потребовать. Уверена, твои фантазии дальше объятий с поцелуями даже не заходили. И любое такое действие — это, разумеется, проявление настоящей любви. Твоя победа. Есть чем гордиться, о да.

А я — я думаю, почему бы и нет. В конце концов, ты не так уж дурна собой, хоть и не сравнишься с Лили. И не так уж часто молодые девушки сами являются ко мне, чтобы предложить мне себя — то есть, конечно же, свою любовь. Конечно. Мерлин, Грейнджер, что надо с собой сделать, чтобы оказаться во власти такого рода иллюзий, чтобы не видеть, насколько все это пошло, неприглядно, бессмысленно? Мне жаль тебя, потому что ничего, кроме жалости, ты не заслуживаешь. Но я все равно тебя не прогоню.

— Ты же понимаешь, что у меня нет любви для тебя, Грейнджер. У меня вообще нет никаких добрых чувств для тебя. Разве что немного жалости, — говорю я перед тем, как запустить руку тебе под юбку.

— Это лучше, чем ничего, — отвечаешь ты и подаешься вперед, еще ближе ко мне. Неплохая попытка — и так и быть, я сделаю вид, что не замечаю, как тебя трясет. Но ты ошибаешься, Грейнджер. Жалость вовсе не «лучше, чем ничего». Она хуже, чем ничего. Гораздо, гораздо хуже.