Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7713
Марьям, глядя на тонкую ниточку, оставшуюся от губ Мериха, и на его посеревшее лицо, чуть заметно покачала головой: обожди, не связывайся!
— Этой ночью случилась еще одна беда, пусть и меньшая, — продолжал Сархан, стараясь не смотреть на Мериха. — Дом почтенного господина Мельхиса-старшего был ограблен! В его отсутствие негодяи проникли в покои, напугали и связали его наложницу, по счастью, не причинив ей серьезного вреда, и вынесли из дому все золото, магические свитки, предназначенные для ордена архонта Белкета, и драгоценности! Мы уже были у него с Шерагой, тогда еще живым, и вот как раз после этого… Словом, мы ограничились беглым осмотром, а по горячим следам задержать никого не удалось, и теперь следует допросить с пристрастием слуг. Господин Мельхис обещал нам щедрую помощь, если мы найдем хотя бы часть украденного и установим, кто помог злодеям пробраться в его дом. Ты можешь отдыхать, шериф Марьям, а ты, Беким, пойдешь со мною к нему. И ты, Мерих. Тебе нужно отвлечься.
Марьям сделала Мериху страшные глаза, и он промолчал.
Когда он спускался к себе, не чуя ног, Марьям догнала его и опять схватила за локоть:
— Правильно смолчал. Оставь, Мерих, не гневайся, отпусти ему. Он просто боится тебя, оттого и щиплет, даже в такой час… Но полно о нем. Пойдем скорее со мной!
— Куда?
— Кажется, я знаю, где могут прятать тело Шераги. Если я ошибаюсь, можешь убить меня, но я должна тебе показать. Идем же!
В подвале было необычайно прохладно.
— Тут не обошлось без магии, — проговорил Мерих. Он мало был чувствителен к зною и холоду пустыни, но теперь их с Марьям окружало нечто такое, что заставило обоих зябко ежиться.
— Потому я и привела тебя — тут почти никто не бывает, а маг действительно выходил отсюда сегодня, я видела его, когда мы возвращались. Мне сдается, он наложил какие-то сильные чары на это место, здесь будто ледник, как в дальних землях, чувствуешь? Смотри! Вон там…
На топчане в углу лежало что-то большое, накрытое мешковиной.
— Останься поодаль, — велел Мерих. Он подошел ближе и осторожно потянул на себя грубую ткань. Он был готов ко всему и все же некоторое время ошеломленно молчал, глядя в тусклые остановившиеся глаза Шераги. Того, что от него осталось.
Сархан не преувеличил — Шерага был другом для всех. Веселый, горячий, бесхитростный, готовый любому прийти на помощь, видевший чужие души глубже других, почему-то выбравший себе в приятели мрачного Мериха и именно ему доверявший. Защищал его, прикрывал спину на ночной улице, вытаскивал на чаепития, не давал надолго застревать в печали. А уж как его любили женщины…
— Пустое это, Шерага. Все, что мы делаем, ничтожно. Время уходит, братья уходят, а ничего не меняется. Зло и подлость множатся, точно у гидры раз за разом отрастают отрубленные головы… Не могу идти далее. Не хочу.
— Решать тебе, но я вот что скажу, друг: лучше сделать ничтожное благо, чем не сделать ничего и тем расчистить злу дорогу.
— Зло и так найдет ее повсюду. Да песок это — все наши усилия. Прах, пыль и песок…
— Пусть песок. Песчинка за песчинкой — так и растет бархан…
— Мерих… — тихо сказала Марьям. — Ты меня слышишь? Может быть, пойдем?
— Нет, — он покачал головой. — Он столько раз спасал мне жизнь, Марьям…
— Я знаю. Уйдем отсюда, прошу! Не могу видеть твою боль.
— Если тебе тяжко, я не удерживаю тебя. Я тебе благодарен, ступай к Бекиму, не навлекай на себя беду.
— Я не оставлю тебя одного… Что ты делаешь?
Она подбежала к нему. Мерих сбросил на пол мешковину, и взору шерифов открылось ужасающее зрелище. Все одеяние Шераги было багровым и заскорузлым. Запах от тела не ощущался, но кровью, которая большей частью не успела засохнуть, вблизи разило чудовищно, и Марьям поневоле отступила, прикрыв рот и нос рукой.
Мерих стоял и смотрел на зияющую рану на шее старого друга.
— Как странно, Марьям, — вдруг произнес он. — Скажи, будь ты убийцей, как бы ты уничтожила свою жертву?
— Никогда о таком не думала, — промычала в ладонь растерянная Марьям. — Но, наверное, била бы в спину, если бы хотела сделать все подло и тихо, или подкралась сзади, чтобы перерезать горло. Или подошла бы спереди, если бы не имела нужды скрываться. А это как-то… Странно, ты прав.
— Вот именно. Где, по-твоему, стоял убийца?
— По правде говоря, я вообще не пойму, откуда можно незаметно подобраться, чтобы нанести такой удар. Притом один, и точный, и рана глубокая…
— А он и не подбирался. Он был рядом с Шерагой. Неожиданно поразил его сбоку, а Шерага, истекая кровью, верно, даже не успел удивиться.
Глаза Марьям расширились от изумления:
— Ты хочешь сказать, что…
— Да. Он знал своего палача, Марьям.
II. Воплощенная деликатность
— Чего ты добился этим?
— Этой ночью случилась еще одна беда, пусть и меньшая, — продолжал Сархан, стараясь не смотреть на Мериха. — Дом почтенного господина Мельхиса-старшего был ограблен! В его отсутствие негодяи проникли в покои, напугали и связали его наложницу, по счастью, не причинив ей серьезного вреда, и вынесли из дому все золото, магические свитки, предназначенные для ордена архонта Белкета, и драгоценности! Мы уже были у него с Шерагой, тогда еще живым, и вот как раз после этого… Словом, мы ограничились беглым осмотром, а по горячим следам задержать никого не удалось, и теперь следует допросить с пристрастием слуг. Господин Мельхис обещал нам щедрую помощь, если мы найдем хотя бы часть украденного и установим, кто помог злодеям пробраться в его дом. Ты можешь отдыхать, шериф Марьям, а ты, Беким, пойдешь со мною к нему. И ты, Мерих. Тебе нужно отвлечься.
Марьям сделала Мериху страшные глаза, и он промолчал.
Когда он спускался к себе, не чуя ног, Марьям догнала его и опять схватила за локоть:
— Правильно смолчал. Оставь, Мерих, не гневайся, отпусти ему. Он просто боится тебя, оттого и щиплет, даже в такой час… Но полно о нем. Пойдем скорее со мной!
— Куда?
— Кажется, я знаю, где могут прятать тело Шераги. Если я ошибаюсь, можешь убить меня, но я должна тебе показать. Идем же!
В подвале было необычайно прохладно.
— Тут не обошлось без магии, — проговорил Мерих. Он мало был чувствителен к зною и холоду пустыни, но теперь их с Марьям окружало нечто такое, что заставило обоих зябко ежиться.
— Потому я и привела тебя — тут почти никто не бывает, а маг действительно выходил отсюда сегодня, я видела его, когда мы возвращались. Мне сдается, он наложил какие-то сильные чары на это место, здесь будто ледник, как в дальних землях, чувствуешь? Смотри! Вон там…
На топчане в углу лежало что-то большое, накрытое мешковиной.
— Останься поодаль, — велел Мерих. Он подошел ближе и осторожно потянул на себя грубую ткань. Он был готов ко всему и все же некоторое время ошеломленно молчал, глядя в тусклые остановившиеся глаза Шераги. Того, что от него осталось.
Сархан не преувеличил — Шерага был другом для всех. Веселый, горячий, бесхитростный, готовый любому прийти на помощь, видевший чужие души глубже других, почему-то выбравший себе в приятели мрачного Мериха и именно ему доверявший. Защищал его, прикрывал спину на ночной улице, вытаскивал на чаепития, не давал надолго застревать в печали. А уж как его любили женщины…
— Пустое это, Шерага. Все, что мы делаем, ничтожно. Время уходит, братья уходят, а ничего не меняется. Зло и подлость множатся, точно у гидры раз за разом отрастают отрубленные головы… Не могу идти далее. Не хочу.
— Решать тебе, но я вот что скажу, друг: лучше сделать ничтожное благо, чем не сделать ничего и тем расчистить злу дорогу.
— Зло и так найдет ее повсюду. Да песок это — все наши усилия. Прах, пыль и песок…
— Пусть песок. Песчинка за песчинкой — так и растет бархан…
— Мерих… — тихо сказала Марьям. — Ты меня слышишь? Может быть, пойдем?
— Нет, — он покачал головой. — Он столько раз спасал мне жизнь, Марьям…
— Я знаю. Уйдем отсюда, прошу! Не могу видеть твою боль.
— Если тебе тяжко, я не удерживаю тебя. Я тебе благодарен, ступай к Бекиму, не навлекай на себя беду.
— Я не оставлю тебя одного… Что ты делаешь?
Она подбежала к нему. Мерих сбросил на пол мешковину, и взору шерифов открылось ужасающее зрелище. Все одеяние Шераги было багровым и заскорузлым. Запах от тела не ощущался, но кровью, которая большей частью не успела засохнуть, вблизи разило чудовищно, и Марьям поневоле отступила, прикрыв рот и нос рукой.
Мерих стоял и смотрел на зияющую рану на шее старого друга.
— Как странно, Марьям, — вдруг произнес он. — Скажи, будь ты убийцей, как бы ты уничтожила свою жертву?
— Никогда о таком не думала, — промычала в ладонь растерянная Марьям. — Но, наверное, била бы в спину, если бы хотела сделать все подло и тихо, или подкралась сзади, чтобы перерезать горло. Или подошла бы спереди, если бы не имела нужды скрываться. А это как-то… Странно, ты прав.
— Вот именно. Где, по-твоему, стоял убийца?
— По правде говоря, я вообще не пойму, откуда можно незаметно подобраться, чтобы нанести такой удар. Притом один, и точный, и рана глубокая…
— А он и не подбирался. Он был рядом с Шерагой. Неожиданно поразил его сбоку, а Шерага, истекая кровью, верно, даже не успел удивиться.
Глаза Марьям расширились от изумления:
— Ты хочешь сказать, что…
— Да. Он знал своего палача, Марьям.
II. Воплощенная деликатность
— Чего ты добился этим?
Страница 2 из 73
