Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7814
Сперва он еще старался удержаться от рокового шага — когда Мельхис отлучился на пару дней, подослал подручных выкрасть реликвии, о которых узнал от Сабиги, а попутно попробовал очернить Скорпиона, но при этом соблюсти свою клятву не вредить ей. Однако наемники обманули его ожидания, и озверевший от ярости Сархан, не получив желаемого, той же ночью на месте тайной встречи в пустыне разделался со всеми тремя — это было ему под силу.
После этого он как ни в чем не бывало вернулся в Башню правосудия и обнаружил там гонца от расстроенного Мельхиса, который, прибыв домой далеко за полночь, увидел связанную Эльмиру и разграбленные покои. Разумеется, он рассчитывал на помощь Сархана, и тот немедленно отправился к нему, взяв с собой Шерагу, который невольно подлил масла в огонь. Он первым не поверил в разыгранное Сарханом представление, да еще и с присущей ему неосторожностью начал дразнить старшего шерифа, когда тот, заметив интерес Мельхиса к красивому молодцу, не сумел скрыть своей ревности.
Сархан, переступив черту, уже не мог остановиться. Он вышел из драки с Шерагой, может быть, и примирился с ним для виду, но неподалеку от Башни правосудия вытащил нож… Вряд ли Шерага успел понять, что произошло.
Немного опомнившись и осознав, что натворил, Сархан побежал в Башню, сообщил страже, что обнаружил труп Шераги, но просил не поднимать шума до времени. Он послал за магом и принял меры к сохранению тела — или к тому, чтобы его не увидел Мерих.
На следующий день он снова был у Мельхиса. Что происходило между ними, пока Мерих и Беким допрашивали Эльмиру, так и осталось тайной, но вечером, когда Беким поднялся к Сархану, обратно он уже не спустился. По всей видимости, Сархан расправился с ним в своих покоях еще до полуночи и через потайной ход вытащил тело на то же место, где до этого лежал Шерага, а сам отправился к Мельхису.
Он пришел к купцу поздно — прислуга не видела его, но это было неудивительно: за полгода Сархан успел выяснить, как попасть в дом незамеченным. Если кто-то и знал о его присутствии, то только Сабига. Однако их слышали — распаленный Сархан, проливший за сутки немало крови, переполненный похотью и ненавистью, не заботился о тишине.
Измучив своей ненасытностью Мельхиса и дождавшись, пока тот крепко уснет, он открыл тайник с артефактами. Его подвело невежество: знай он, для чего нужен каждый из них, он, вероятно, остыл бы и не совершил самого страшного своего преступления. Но Сархан не был сведущ в магии и не разбирался в волшебных предметах, иначе не спрашивал бы о них у Мельхиса после каждой раскрытой кражи. Едва увидев артефакты, он уверился, что купец мучит его ради своего удовольствия, и в ярости перерезал ему горло, желая разом избавиться от наваждения. Выгреб реликвии из тайника и ушел незамеченным, как и появился.
Но вскоре он очнулся. Мерих не хотел думать о том, что испытал Сархан, когда понял: ничего не изменилось — Мельхис по-прежнему был в его сердце, только теперь к страсти и ревности прибавилось жесточайшее чувство утраты. Одни боги ведают, чего стоило старшему шерифу явиться на место собственного преступления ранним утром, делать вид, что он впервые видит труп Мельхиса и кровавые реки, и пытаться замести следы… Но долго притворяться равнодушным он не сумел. В горе, обуреваемый запоздалым раскаянием, Сархан, едва успев удалиться, снова бросился в дом любовника и выкрал его тело. Как именно он сделал это, еще предстояло выяснить, но Мерих подозревал, что он мог привезти его завернутым в покрывало или ковер — это было проще всего. Быть может, слуги сожгли не один ковер, а два? Один в другом, ложь скрыла ложь, правда спрятала правду…
Оставив труп в потайной комнате, Сархан отдал слугам распоряжения насчет ковра (или ковров?), а сам отлучился за покупками. Что было дальше, Мерих мог только предполагать, вспоминая омытое, умащенное и бережно укрытое тело Мельхиса, освещенное лампами, словно святыня, и покрасневшие глаза старшего шерифа. «Я слышал, как он зовет меня и рыдает, и это было очень страшно». Ему не хотелось представлять себе, как убийца смывает с тела кровь, как она, стекая на пол, смешивается с кровью Бекима; как Сархан, плачущий, с безумным взором, бережно смазывает маслом холодную кожу возлюбленного, который больше не отвечает на его прикосновения, как в полном отчаянии закрывает им же нанесенную смертельную рану воротом рубахи и безуспешно пытается разбудить своего друга: «Мели! Проснись, Мели! Я не хотел так… Я не хотел! Я не знал!»
Однако в остальном Сархан с самого начала понимал, что делает. С такой силой, которую он мог получить, если бы его план сработал, он был способен бросить явный или скрытый вызов самому дому Вечности и, потеснив или уничтожив людей Белкета, стать полновластным хозяином Аль-Бетиля, а Городам пришлось бы смириться с тем, что орден хранителей порядка обрел великую мощь. «Вот то, что вы упустили сегодня. Все это могло быть нашим, братья»…
После этого он как ни в чем не бывало вернулся в Башню правосудия и обнаружил там гонца от расстроенного Мельхиса, который, прибыв домой далеко за полночь, увидел связанную Эльмиру и разграбленные покои. Разумеется, он рассчитывал на помощь Сархана, и тот немедленно отправился к нему, взяв с собой Шерагу, который невольно подлил масла в огонь. Он первым не поверил в разыгранное Сарханом представление, да еще и с присущей ему неосторожностью начал дразнить старшего шерифа, когда тот, заметив интерес Мельхиса к красивому молодцу, не сумел скрыть своей ревности.
Сархан, переступив черту, уже не мог остановиться. Он вышел из драки с Шерагой, может быть, и примирился с ним для виду, но неподалеку от Башни правосудия вытащил нож… Вряд ли Шерага успел понять, что произошло.
Немного опомнившись и осознав, что натворил, Сархан побежал в Башню, сообщил страже, что обнаружил труп Шераги, но просил не поднимать шума до времени. Он послал за магом и принял меры к сохранению тела — или к тому, чтобы его не увидел Мерих.
На следующий день он снова был у Мельхиса. Что происходило между ними, пока Мерих и Беким допрашивали Эльмиру, так и осталось тайной, но вечером, когда Беким поднялся к Сархану, обратно он уже не спустился. По всей видимости, Сархан расправился с ним в своих покоях еще до полуночи и через потайной ход вытащил тело на то же место, где до этого лежал Шерага, а сам отправился к Мельхису.
Он пришел к купцу поздно — прислуга не видела его, но это было неудивительно: за полгода Сархан успел выяснить, как попасть в дом незамеченным. Если кто-то и знал о его присутствии, то только Сабига. Однако их слышали — распаленный Сархан, проливший за сутки немало крови, переполненный похотью и ненавистью, не заботился о тишине.
Измучив своей ненасытностью Мельхиса и дождавшись, пока тот крепко уснет, он открыл тайник с артефактами. Его подвело невежество: знай он, для чего нужен каждый из них, он, вероятно, остыл бы и не совершил самого страшного своего преступления. Но Сархан не был сведущ в магии и не разбирался в волшебных предметах, иначе не спрашивал бы о них у Мельхиса после каждой раскрытой кражи. Едва увидев артефакты, он уверился, что купец мучит его ради своего удовольствия, и в ярости перерезал ему горло, желая разом избавиться от наваждения. Выгреб реликвии из тайника и ушел незамеченным, как и появился.
Но вскоре он очнулся. Мерих не хотел думать о том, что испытал Сархан, когда понял: ничего не изменилось — Мельхис по-прежнему был в его сердце, только теперь к страсти и ревности прибавилось жесточайшее чувство утраты. Одни боги ведают, чего стоило старшему шерифу явиться на место собственного преступления ранним утром, делать вид, что он впервые видит труп Мельхиса и кровавые реки, и пытаться замести следы… Но долго притворяться равнодушным он не сумел. В горе, обуреваемый запоздалым раскаянием, Сархан, едва успев удалиться, снова бросился в дом любовника и выкрал его тело. Как именно он сделал это, еще предстояло выяснить, но Мерих подозревал, что он мог привезти его завернутым в покрывало или ковер — это было проще всего. Быть может, слуги сожгли не один ковер, а два? Один в другом, ложь скрыла ложь, правда спрятала правду…
Оставив труп в потайной комнате, Сархан отдал слугам распоряжения насчет ковра (или ковров?), а сам отлучился за покупками. Что было дальше, Мерих мог только предполагать, вспоминая омытое, умащенное и бережно укрытое тело Мельхиса, освещенное лампами, словно святыня, и покрасневшие глаза старшего шерифа. «Я слышал, как он зовет меня и рыдает, и это было очень страшно». Ему не хотелось представлять себе, как убийца смывает с тела кровь, как она, стекая на пол, смешивается с кровью Бекима; как Сархан, плачущий, с безумным взором, бережно смазывает маслом холодную кожу возлюбленного, который больше не отвечает на его прикосновения, как в полном отчаянии закрывает им же нанесенную смертельную рану воротом рубахи и безуспешно пытается разбудить своего друга: «Мели! Проснись, Мели! Я не хотел так… Я не хотел! Я не знал!»
Однако в остальном Сархан с самого начала понимал, что делает. С такой силой, которую он мог получить, если бы его план сработал, он был способен бросить явный или скрытый вызов самому дому Вечности и, потеснив или уничтожив людей Белкета, стать полновластным хозяином Аль-Бетиля, а Городам пришлось бы смириться с тем, что орден хранителей порядка обрел великую мощь. «Вот то, что вы упустили сегодня. Все это могло быть нашим, братья»…
Страница 32 из 73
