Правосудие превыше всего

А если обрадуется, вот тогда и решить. В конце концов, он, Сархан, свободный человек, зрелый муж, и ему выбирать, с кем и как развлекаться, когда хочется. Особенно если Мельхис сам предложит. Сархан ведь не бегает за ним, волен согласиться, волен отказать, может просто попользоваться, найти свое удовольствие и удалиться. Лишь бы Мели никому не проболтался! Одно дело, когда с тобою делит ложе равный — по годам, по удали, по стати, и совсем другое, когда твое тело месит развращенный богатый торгаш десятью годами старше, на две головы ниже и на полтора брюха толще, сбривающий бороду, как сопливый юнец, и увешанный драгоценностями, словно баба…

Надо все прояснить и прекратить. Решимости Сархану не занимать, однако у Мельхиса он видит нечто неожиданное и забывает о своем намерении: его приятель сосредоточенно рассматривает меч. Он так поглощен своей добычей, что даже не замечает Сархана, который теперь часто входит к нему без доклада и условного стука; вынимает меч из ножен, любуется им, поворачивает так и эдак, проводит над ним ладонью, словно пытается что-то почувствовать, и глаза его горят незнакомым Сархану восхищением — это какой-то новый Мельхис, не тот добродушный сластена, к которому он привык. С острым взором, со сжатыми губами, собранный, как зверь, выслеживающий жертву, и при этом исполненный непонятного вдохновения…

Мельхис внезапно принимает боевую стойку, и меч несколько раз с шумом рассекает воздух.

— Мели!

Только тут купец замечает потрясенного друга. Хищное выражение еще мгновение держится на его лице, а затем сползает, точно песок с бархана. Он медленно становится самим собой и любезно улыбается:

— Сур! Как я рад тебя видеть. Твое присутствие наполняет счастьем мое сердце.

Старший шериф смотрит на него почти с испугом:

— Мельхис… Кто ты?!

Мельхис смеется:

— Ты знаешь это, мой дорогой.

Сархан настороженно наблюдает за ним:

— Ты же не торговец… Кто ты на самом деле? Кто?! Признавайся мне!

Мели устало вздыхает и говорит:

— Я один — и меня много, Сур. Было много, и этих многих уже нет в живых: Мельхиса-бойца, Мельхиса-мага, Мельхиса — мастера артефактов, Мельхиса-ученика и Мельхиса-учителя — никого из них. Остался лишь один Мельхис — твой приятель, продавец и скупщик волшебных вещей, в этом я кое-что смыслю. Взгляни на этот клинок, мой прекрасный. Что ты скажешь о нем? Он изумителен, не правда ли?

Сархан делает вид, что не замечает похвалы. Берет меч из рук Мельхиса, и лезвие снова со свистом вспарывает воздух. Шериф недовольно морщится:

— Легковат. Силы в нем нет. Таким башку не ссечешь.

— Разве сила клинка в тяжести, друг мой? — смеется Мели. Сархан раздраженно берет ножны и пытается рывком засунуть в них разочаровавший его меч — лишь в руках Мельхиса тот выглядел достойно. Так и есть, просто глупая игрушка для жирных богатых бездельников вроде него…

Мельхис останавливает его.

— Не так, Сархан, — с мягким укором говорит он, — не так…

Ладонь Сархана безвольно замирает в теплых пальцах Мели. Он на миг закрывает глаза и покорно выпускает меч. Мельхис бережно перенимает у него ножны и осторожно, точным, но мягким движением возвращает в них клинок.

— Вот так, — говорит он, и от его голоса и этого зрелища Сархан совсем слабеет. Он опускается на подушки и смиренно глядит на Мели, на всемогущего Мели, стоящего перед ним. «Говори, Мели. Говори»…

— Он требует аккуратного и почтительного обращения, мой мальчик. Заметил ли ты, что это не простой меч? — спрашивает Мельхис, с трудом сдерживая восторг. — Я заплатил за него немало, но уверен, что его стоимость вскоре повысится втрое или даже впятеро, а многие годы спустя он станет бесценным сокровищем. Не верю, что приобрел! Это магический клинок, работа Дераса Бана.

— Никогда о нем не слышал.

— О, это неудивительно. Мастер Бан еще довольно молод, но у него великий дар — он не только хороший оружейник, но и отмеченный богами маг, вплетающий волшебство во все, к чему прикасается… Каждый меч, сотворенный им, — целая история, Сур. Каждый из них имеет имя, в каждом прячется своя тайна. Я не ведаю, как он их создает, не пойму, как повинуются ему земные стихии и тонкие энергии духовного мира, как он сплавляет их с грубым металлом, как соединяет и почему все это живет… Этот меч со-вер-шен-но не подходит тебе, дорогой, — продолжает Мели, словно извиняясь перед Сарханом, — совершенно! Иначе я обязательно подарил бы его тебе. Но в нем слишком много огня. Того, кто склонен к задумчивости и печали, он сделает сильнее и избавит от ненужных колебаний, от тревог и скорби, но того, в ком и так бушует неугасимое пламя, превратит в чудовище и доведет до безумия. Я не желаю для тебя такой судьбы, мой милый друг.

Сархан молчит. Не ехидничает, не злится, просто молчит, сидя у его ног.