Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7826
Необходимо снова пойти к Мельхису, поговорить с ним, дать понять: пусть один раз они на славу побаловались, но это ничего не значит и, конечно же, не будет иметь продолжения. Они слишком разные, все эти глупости ни к чему не приведут, да и нет на это времени… Разве что иногда. Просто так. Без клятв и чувств. Ему нужно, очень нужно увидеть Мели, сказать ему об этом, а быть может, и проверить, получится ли это самое «просто так»…
Он резко обрывает себя, называет унизительным словом. Прежний решительный Сархан оставляет Марьям за старшую и опять выходит на улицы Аль-Бетиля. Город все еще какой-то новый, и тело Сархана все так же ноет — не только от избыточного старания, но и от сладостных воспоминаний о минувшем дне, и от желания, опять проснувшегося. Он пытается обдумать, что скажет Мельхису, как поведет разговор, а сам против воли гадает, что еще можно было бы испробовать вдвоем в эти недолгие часы… А вдруг Мели уже сам передумал?! Эта мысль пронзает Сархана, точно молния. Нет, нет, невозможно! — и он почти бежит к дому на площади.
Ему говорят:
— Хозяин в бане, господин старший шериф.
Сархан не удивляется. Странный пристрой к дому — действительно баня (ужасу Сархана нет предела, когда он об этом узнаёт: «Мели, безумец, сколько денег ты тратишь на нее?!»). Мельхис часто бывает там — и один, и с почетными гостями. В бане беседуют, в бане едят и пьют, в бане играют в какие-то заумные игры, смысла которых Сархан не может, да и не хочет понять, в бане подписывают купчие и занимаются магией… Словом, баня в доме Мельхиса — почти вторая диванная, притом куда более оживленная.
— Проводите меня к нему, — требует Сархан, — у меня срочное дело.
Его просят подождать, а потом приглашают туда, где он еще не был, — в маленькую комнатку перед баней. В ней уютно, как и везде в доме Мели, и все располагает к отдыху. Ему подают чай, и он пьет, ощущая, как откуда-то тянет теплом и сыростью.
— Рад тебя видеть, друг мой, — улыбающийся Мельхис, закутанный в белое, выходит к нему. Он приветливо глядит на Сархана, а тот неловко кланяется, как и в первую их встречу, краснеет под загаром и молчит. Его решимость куда-то улетучивается, он забывает то, о чем хотел сказать, что старательно обдумывал и на что уже почти был готов. Еще и, как назло, при виде Мели в нем вспыхивают воспоминания обо всем, что они испытали накануне, и его опять охватывает жар — возможно, банный.
— Ты целый день на ногах, господин старший шериф, — Мельхис учитывает, что слуги неподалеку и ждут приказаний, — исполнять долг под палящим солнцем так утомительно! Кроме того, молва донесла, что ты сегодня совершил подвиг, спас семью, рискуя собою, неужели это правда?
— Всё так, но вы напрасно тревожитесь обо мне, почтеннейший господин Мельхис, — отвечает Сархан, — это всего лишь часть моих повседневных обязанностей, они не требуют непомерных усилий.
— Отрадно слышать, мой дорогой друг! И все же прошу тебя присоединиться ко мне и отдохнуть, заодно и все обсудим, — Сархан с неохотой кивает, Мельхис хлопает в ладоши — являются слуги. — Позаботьтесь о нашем госте и оставьте нас. Когда понадобитесь, позову.
От влажного тепла Сархана так морит, что он не знает, с чего начать, а коварный Мели сидит совсем рядом и с улыбкой смотрит на него.
— О чем ты пришел говорить, мой дорогой? — спрашивает он. Сархану кажется, что улыбка у Мели уж слишком широкая, а глаза беспокойные. Шериф сбивчиво пытается объяснить, что все случившееся было неплохо, что такое порой происходит между мужчинами, но он к этому не готов, что это постыдно, что не пристало им, уважаемым людям, при их летах и положении в обществе предаваться подобным утехам…
Мельхис слушает его молча, а потом горько вздыхает:
— Ну, что же поделать… Позволь, мой друг, я хотя бы послужу тебе сегодня. Ты устал, восстанови силы, а после решишь.
Сархан лежит на нагретом камне. Не так давно он спрашивал Мельхиса, как эта баня еще не разорила его.
— Это секрет тех, кто строил ее, мой дорогой, но поверь, она весьма скромна в запросах. Достойное содержание женщины, даже когда ее не касаешься, обходится много дороже.
А теперь вот и сам старший шериф наслаждается теплом, запахом дорогого мыла, прикосновениями хозяина дома, то почти неощутимыми, то жесткими — Мельхис растирает ему вечно сведенные мышцы, разминает его тело, и Сархан чувствует, как у него хрустят позвонки. Он клянется себе больше никогда не называть Мели слабым.
— Так-то лучше, — тихо говорит Мельхис. Он не позволяет себе ничего лишнего — только то, что сделал бы обычный банщик, и надо признать, что у Мели эта работа неплохо получается. Разогретое тело Сархана перестает жаловаться и поминать вчерашнее, но от того, что Мели так унизительно пристоен, в старшем шерифе помимо удовольствия поднимается раздражение — с ним это порой бывает.
Он резко обрывает себя, называет унизительным словом. Прежний решительный Сархан оставляет Марьям за старшую и опять выходит на улицы Аль-Бетиля. Город все еще какой-то новый, и тело Сархана все так же ноет — не только от избыточного старания, но и от сладостных воспоминаний о минувшем дне, и от желания, опять проснувшегося. Он пытается обдумать, что скажет Мельхису, как поведет разговор, а сам против воли гадает, что еще можно было бы испробовать вдвоем в эти недолгие часы… А вдруг Мели уже сам передумал?! Эта мысль пронзает Сархана, точно молния. Нет, нет, невозможно! — и он почти бежит к дому на площади.
Ему говорят:
— Хозяин в бане, господин старший шериф.
Сархан не удивляется. Странный пристрой к дому — действительно баня (ужасу Сархана нет предела, когда он об этом узнаёт: «Мели, безумец, сколько денег ты тратишь на нее?!»). Мельхис часто бывает там — и один, и с почетными гостями. В бане беседуют, в бане едят и пьют, в бане играют в какие-то заумные игры, смысла которых Сархан не может, да и не хочет понять, в бане подписывают купчие и занимаются магией… Словом, баня в доме Мельхиса — почти вторая диванная, притом куда более оживленная.
— Проводите меня к нему, — требует Сархан, — у меня срочное дело.
Его просят подождать, а потом приглашают туда, где он еще не был, — в маленькую комнатку перед баней. В ней уютно, как и везде в доме Мели, и все располагает к отдыху. Ему подают чай, и он пьет, ощущая, как откуда-то тянет теплом и сыростью.
— Рад тебя видеть, друг мой, — улыбающийся Мельхис, закутанный в белое, выходит к нему. Он приветливо глядит на Сархана, а тот неловко кланяется, как и в первую их встречу, краснеет под загаром и молчит. Его решимость куда-то улетучивается, он забывает то, о чем хотел сказать, что старательно обдумывал и на что уже почти был готов. Еще и, как назло, при виде Мели в нем вспыхивают воспоминания обо всем, что они испытали накануне, и его опять охватывает жар — возможно, банный.
— Ты целый день на ногах, господин старший шериф, — Мельхис учитывает, что слуги неподалеку и ждут приказаний, — исполнять долг под палящим солнцем так утомительно! Кроме того, молва донесла, что ты сегодня совершил подвиг, спас семью, рискуя собою, неужели это правда?
— Всё так, но вы напрасно тревожитесь обо мне, почтеннейший господин Мельхис, — отвечает Сархан, — это всего лишь часть моих повседневных обязанностей, они не требуют непомерных усилий.
— Отрадно слышать, мой дорогой друг! И все же прошу тебя присоединиться ко мне и отдохнуть, заодно и все обсудим, — Сархан с неохотой кивает, Мельхис хлопает в ладоши — являются слуги. — Позаботьтесь о нашем госте и оставьте нас. Когда понадобитесь, позову.
От влажного тепла Сархана так морит, что он не знает, с чего начать, а коварный Мели сидит совсем рядом и с улыбкой смотрит на него.
— О чем ты пришел говорить, мой дорогой? — спрашивает он. Сархану кажется, что улыбка у Мели уж слишком широкая, а глаза беспокойные. Шериф сбивчиво пытается объяснить, что все случившееся было неплохо, что такое порой происходит между мужчинами, но он к этому не готов, что это постыдно, что не пристало им, уважаемым людям, при их летах и положении в обществе предаваться подобным утехам…
Мельхис слушает его молча, а потом горько вздыхает:
— Ну, что же поделать… Позволь, мой друг, я хотя бы послужу тебе сегодня. Ты устал, восстанови силы, а после решишь.
Сархан лежит на нагретом камне. Не так давно он спрашивал Мельхиса, как эта баня еще не разорила его.
— Это секрет тех, кто строил ее, мой дорогой, но поверь, она весьма скромна в запросах. Достойное содержание женщины, даже когда ее не касаешься, обходится много дороже.
А теперь вот и сам старший шериф наслаждается теплом, запахом дорогого мыла, прикосновениями хозяина дома, то почти неощутимыми, то жесткими — Мельхис растирает ему вечно сведенные мышцы, разминает его тело, и Сархан чувствует, как у него хрустят позвонки. Он клянется себе больше никогда не называть Мели слабым.
— Так-то лучше, — тихо говорит Мельхис. Он не позволяет себе ничего лишнего — только то, что сделал бы обычный банщик, и надо признать, что у Мели эта работа неплохо получается. Разогретое тело Сархана перестает жаловаться и поминать вчерашнее, но от того, что Мели так унизительно пристоен, в старшем шерифе помимо удовольствия поднимается раздражение — с ним это порой бывает.
Страница 44 из 73
