Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7827
Он поворачивает голову, пытаясь взглянуть на Мельхиса через плечо, и недовольно спрашивает:
— Неужели это все? Ничего более? Я с первого дня успел наскучить тебе, да, Мели?!
На спину ему льется холодная вода.
— Ты хочешь, чтобы я принудил тебя, Сур, — печально отвечает Мельхис, — заставил быть со мною против твоей воли. Не знаю, отчего ты этого желаешь, но я никогда не поступлю так, и мне осталось только проститься с тобою, если моя любовь тебе не по вкусу и ты решился уйти…
Он говорит негромко и уверенно, но голос у него дрожит. Сархан в бешенстве вскакивает, забыв прикрыться и ненароком предъявив существенные для создавшегося положения улики:
— Не по вкусу?! Осталось только проститься?! Ты дурак, Мели! Ты такой дурак…
Он отчаянно прижимает Мельхиса к себе, нетерпеливо срывает с него белое полотнище:
— Прости меня, прости! Это я, я дурак, а не ты. Трусливый дурак… Нет, Мели! Нет, нет, нет, нет…
Слуг зовут в баню, но позже. Гораздо позже.
Успокоенный Сархан, покидая Мельхиса, уносит с собою ключ на тонком плетеном шнурке. Ключ отмыкает ту самую верхнюю дверь, которой никто не пользуется и к которой ведет старая каменная лестница со двора.
— Приходи ко мне, когда захочешь, — шепчет ему Мели, — до тех ступеней легко добраться незамеченным, особенно тебе. Не бойся — я ведь обещал, что никто ничего не узнает, мой дорогой. Я буду ждать тебя завтра. Приходи, моя любовь…
Следующий день Сархан проводит в делах. Он озабочен и усерден, и шерифам невдомек, что он пытается забыть о заветном ключе. «Не поддавайся, — внушает он себе. — Тебе не нужно, неужели ты не видишь, что катишься в пропасть, что являешь слабость перед недостойным… Ты погибнешь!» Почему он должен погибнуть, он не знает, просто чувствует: снова что-то происходит. Ему кажется, что он стал забавою для сластолюбца, что все заметили в нем перемену и насмехаются над ним, а главное, он не способен при этом отринуть мысли и воспоминания о Мели.«Да, он неплох, — размышляет Сархан, — но во имя ада, что со мной?» Он думает о друге почти все время, и в груди у него поднимаются теплые волны. Ему одновременно хорошо и больно, он счастлив и напуган, он не понимает, не хочет понимать…
Часы текут и текут, а Сархан остается в Башне правосудия. Поглаживая ключ в кармане, он решает, что, возможно, пойдет к Мельхису. Пойдет, но не сейчас, попозже. А не захочет — не пойдет, у него, в конце концов, есть сила воли! Он же главный шериф, не может какой-то толстяк властвовать над ним…
На Аль-Бетиль опускается темнота. Измученный Сархан, уже почти убедивший себя в том, что Мельхис ему совершенно — со-вер-шен-но! — не нужен, внезапно сдается. После вечерних докладов он запирается в покоях и не велит будить его до утра, а сам одевается попроще, прикрывает лицо, дабы не быть узнанным, прячет в карман ключ на шнурке, сует меч за кушак и зажигает лампу. Из его комнаты на улицу ведет потайной ход, о котором почти никто не знает, — от него тоже есть свой ключ. Сархан торопливо спускается по лестнице, рискуя споткнуться и переломать все кости. Внизу он тихо отпирает скрытую дверь, оставляет лампу на каменном полу и, оглядевшись, выбирается наружу.
Его не видят — в такой час на улицах уже никого нет, кроме запоздалых путников, редких преступников да «мальчишек» Сархана, что охотятся за ними. Он пробежал бы по крышам, если бы мог, но его шерифы знают: добрые люди этой дорогой не ходят, и бдительно за нею следят, особенно ночью — именно там изловили более половины нарушителей спокойствия. Боясь попасться в руки своим же и быть принятым за грабителя, он прячется во мраке, крадется от угла до угла, а потом чинно идет по рыночной площади, хотя душа его несется где-то далеко впереди.
Добравшись до дома Мели, он обнаруживает запертые ворота, и у него обрывается сердце. Слишком поздно. Все. Упустил…
— Дурак ты, Мели, — говорит он срывающимся шепотом, — какой ты дурак!
Он понимает, что Мели ни при чем, что это он протянул, не пришел, как обещал, и Мельхис, потеряв надежду, приказал закрыть ворота на ночь. Или привратник сделал это сам, как ему и положено. Но есть ли в мире препятствие, которое не по плечу Сархану?! Есть ли такие ворота, которые могут остановить его на пути к желанной цели?! Еще несколько шагов — и он сворачивает на узкую улочку, поднимающуюся по холму.
Обогнув дом, Сархан оказывается с той стороны, где, как он помнит, должна быть лестница. Убедившись, что один, он, подпрыгнув, цепляется за край каменной ограды. Ему не с первого раза удается ухватиться как следует, но наконец он подтягивается и забирается наверх. Отдышавшись и удостоверившись, что он над нужным местом, Сархан осторожно спускается на гладкие, отшлифованные десятками ног ступени. Сердце его неистово колотится: что сейчас будет? А если ключ не подойдет к замку? А если Мели не ждет его?
— Неужели это все? Ничего более? Я с первого дня успел наскучить тебе, да, Мели?!
На спину ему льется холодная вода.
— Ты хочешь, чтобы я принудил тебя, Сур, — печально отвечает Мельхис, — заставил быть со мною против твоей воли. Не знаю, отчего ты этого желаешь, но я никогда не поступлю так, и мне осталось только проститься с тобою, если моя любовь тебе не по вкусу и ты решился уйти…
Он говорит негромко и уверенно, но голос у него дрожит. Сархан в бешенстве вскакивает, забыв прикрыться и ненароком предъявив существенные для создавшегося положения улики:
— Не по вкусу?! Осталось только проститься?! Ты дурак, Мели! Ты такой дурак…
Он отчаянно прижимает Мельхиса к себе, нетерпеливо срывает с него белое полотнище:
— Прости меня, прости! Это я, я дурак, а не ты. Трусливый дурак… Нет, Мели! Нет, нет, нет, нет…
Слуг зовут в баню, но позже. Гораздо позже.
Успокоенный Сархан, покидая Мельхиса, уносит с собою ключ на тонком плетеном шнурке. Ключ отмыкает ту самую верхнюю дверь, которой никто не пользуется и к которой ведет старая каменная лестница со двора.
— Приходи ко мне, когда захочешь, — шепчет ему Мели, — до тех ступеней легко добраться незамеченным, особенно тебе. Не бойся — я ведь обещал, что никто ничего не узнает, мой дорогой. Я буду ждать тебя завтра. Приходи, моя любовь…
Следующий день Сархан проводит в делах. Он озабочен и усерден, и шерифам невдомек, что он пытается забыть о заветном ключе. «Не поддавайся, — внушает он себе. — Тебе не нужно, неужели ты не видишь, что катишься в пропасть, что являешь слабость перед недостойным… Ты погибнешь!» Почему он должен погибнуть, он не знает, просто чувствует: снова что-то происходит. Ему кажется, что он стал забавою для сластолюбца, что все заметили в нем перемену и насмехаются над ним, а главное, он не способен при этом отринуть мысли и воспоминания о Мели.«Да, он неплох, — размышляет Сархан, — но во имя ада, что со мной?» Он думает о друге почти все время, и в груди у него поднимаются теплые волны. Ему одновременно хорошо и больно, он счастлив и напуган, он не понимает, не хочет понимать…
Часы текут и текут, а Сархан остается в Башне правосудия. Поглаживая ключ в кармане, он решает, что, возможно, пойдет к Мельхису. Пойдет, но не сейчас, попозже. А не захочет — не пойдет, у него, в конце концов, есть сила воли! Он же главный шериф, не может какой-то толстяк властвовать над ним…
На Аль-Бетиль опускается темнота. Измученный Сархан, уже почти убедивший себя в том, что Мельхис ему совершенно — со-вер-шен-но! — не нужен, внезапно сдается. После вечерних докладов он запирается в покоях и не велит будить его до утра, а сам одевается попроще, прикрывает лицо, дабы не быть узнанным, прячет в карман ключ на шнурке, сует меч за кушак и зажигает лампу. Из его комнаты на улицу ведет потайной ход, о котором почти никто не знает, — от него тоже есть свой ключ. Сархан торопливо спускается по лестнице, рискуя споткнуться и переломать все кости. Внизу он тихо отпирает скрытую дверь, оставляет лампу на каменном полу и, оглядевшись, выбирается наружу.
Его не видят — в такой час на улицах уже никого нет, кроме запоздалых путников, редких преступников да «мальчишек» Сархана, что охотятся за ними. Он пробежал бы по крышам, если бы мог, но его шерифы знают: добрые люди этой дорогой не ходят, и бдительно за нею следят, особенно ночью — именно там изловили более половины нарушителей спокойствия. Боясь попасться в руки своим же и быть принятым за грабителя, он прячется во мраке, крадется от угла до угла, а потом чинно идет по рыночной площади, хотя душа его несется где-то далеко впереди.
Добравшись до дома Мели, он обнаруживает запертые ворота, и у него обрывается сердце. Слишком поздно. Все. Упустил…
— Дурак ты, Мели, — говорит он срывающимся шепотом, — какой ты дурак!
Он понимает, что Мели ни при чем, что это он протянул, не пришел, как обещал, и Мельхис, потеряв надежду, приказал закрыть ворота на ночь. Или привратник сделал это сам, как ему и положено. Но есть ли в мире препятствие, которое не по плечу Сархану?! Есть ли такие ворота, которые могут остановить его на пути к желанной цели?! Еще несколько шагов — и он сворачивает на узкую улочку, поднимающуюся по холму.
Обогнув дом, Сархан оказывается с той стороны, где, как он помнит, должна быть лестница. Убедившись, что один, он, подпрыгнув, цепляется за край каменной ограды. Ему не с первого раза удается ухватиться как следует, но наконец он подтягивается и забирается наверх. Отдышавшись и удостоверившись, что он над нужным местом, Сархан осторожно спускается на гладкие, отшлифованные десятками ног ступени. Сердце его неистово колотится: что сейчас будет? А если ключ не подойдет к замку? А если Мели не ждет его?
Страница 45 из 73
