Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7830
Когда за ними закрываются двери, Мельхис обнимает Сархана, который обиженно и злобно смотрит на него, не в силах вынести разочарования. С минуту они молча стоят, прильнув друг к другу.
— Прости, мой дорогой, — виновато шепчет Мельхис и целует шерифа. — Правду говорю, не могу оставить их, и беседа у нас тут с ними долгая, не на один час…
— Разумеется, — презрительно цедит Сархан, пытаясь заставить себя убрать руки и не тискать приятеля за мягкие бока. — Со мною все недолго и неважно, и место мое всегда последнее, да, Мели?!
Мельхис грустно улыбается и качает головой. Он не хочет ссориться. Он хочет гладить Сархану плечи — и гладит, нашептывая ему:
— Ты же знаешь о моих делах, да и у тебя самого немало забот. Представь, что произошло бы, если бы я, не желая разлуки, попытался запереть тебя здесь, словно в клетке, принудил поступиться долгом… Но я тоже тоскую без тебя, мой тигр. Приходи ночью, буду ждать тебя непременно!
И Сархан, едва дотерпев до темноты, приходит. Незаметно выскальзывает из Башни правосудия, тенью прокрадывается по ночным улицам, неслышно перемахивает через знакомую ограду…
Мельхис дремлет в ожидании возлюбленного. Сархан прыгает к нему на ложе и с досадой обнаруживает на купце ночные одеяния.
— Зачем это, Мельхис?! — недовольно шипит он, с ненавистью комкая добротную ткань. — Ты что, не ждал меня?! Знаешь ведь, что не люблю…
— Ночи весьма прохладны, мой дорогой, — усмехается в полумраке Мельхис, уступая рукам Сархана, торопливо расстегивающим его рубаху.
— Можно согреться и по-другому, Мели, — гневно и страстно шепчет Сархан, стягивая с него одежды и с наслаждением прижимаясь к нагому телу. — Тебе ли не знать…
Он замолкает — Мельхис горячо целует его, и Сархан понимает, что пропадает, гибнет, что не может противиться — это слишком желанно, слишком неизбежно, и так случается каждый раз: он тонет в прикосновениях и запахе Мели, он ничего и никого не хочет, кроме него, в глубине души он готов стать рабом в его доме, только бы всегда быть рядом… В такие минуты в его разум проникает спасительная идея: пусть Мельхис развлекает его, Сархана, служит ему, должен же быть какой-то прок от толстяка! — и помогает ему забыть о том, о чем он поклялся не забывать никогда. О том, что нельзя поддаваться чувствам — это опасно, Мельхис может унизить его или получить от него выгоду, как от любимых артефактов. О том, что Сархан, чего бы ни хотел, все же не раб. О том, что он, старший шериф, не обязан никого ублажать. О том, что над ним будет смеяться весь Аль-Бетиль, если в городе проведают, кого он избрал себе для любовных утех. О том, что позже, когда Мельхис предаст его, ему, Сархану, будет очень больно, ему придется жестоко мстить… Но черные мысли ненадолго отступают, остается только сладость поцелуев и ожидание радостей иного рода.
У Мели мягкие уста, опытные руки и великая выдержка. Он откуда-то знает, что может понравиться Сархану. Откуда, старшему шерифу неведомо, и он вздрагивает от неожиданного удовольствия всякий раз, когда друг ласкает его затылок, спину, мочки ушей, ступни — кажется, все, до чего способен дотянуться. Мели не пропускает ни единого чувствительного места на теле Сархана, прежде и не подозревавшего, что их так много. Подумать только, можно получать наслаждение от теплого дыхания, от поцелуев век, от едва ощутимого царапанья щек и запястий, а ямки под коленями и ладони так восприимчивы к нежностям! Сархан, никому и ничему не доверяющий, почему-то позволяет Мельхису притрагиваться к самому сокровенному, к тому, что любой воин тщательно прячет от врага, — к животу, к ложбинкам на шее и пониже груди… Он знает, что рискует, ведь поглаживание этих уязвимых впадин, осторожные нажатия и игривые постукивания кончиками пальцев, будоражащие, усиливающие страсть, могли бы легко перейти в смертоносную атаку, будь на месте Мели кто-то иной. Собственная нагота и вынужденная беззащитность еще больше распаляют Сархана — он знает: Мельхис никогда не воспользуется ими, чтобы убить его…
Мели пробуждает его не спеша, со вкусом, словно исследует драгоценный фолиант или пробует любимые сладости. Сархан, привыкший добиваться желаемого с легкостью и сразу, мучительно сдерживает пыл ему в угоду, испытывая от своей нарочитой покорности особое тайное удовольствие. Мели, смакующий каждое движение, упивающийся красотой и отзывчивостью его мощного тела, заставляет шерифа погрузиться в безвольное оцепенение, почти в сон, но кровь Сархана при этом кипит, а от любой ласки, даруемой Мели, его жажда лишь усиливается. Жаркий шепоток, непристойное, алчное слияние губ, странные, непривычные, но адски возбуждающие прикосновения доводят его до дрожи, почти до слез. Стонущий, обезумевший от нетерпения Сархан не может понять, для чего Мельхис тратит на все это столько сил, чего он хочет, что ему на самом деле нужно, ведь это наверняка неспроста.
— Прости, мой дорогой, — виновато шепчет Мельхис и целует шерифа. — Правду говорю, не могу оставить их, и беседа у нас тут с ними долгая, не на один час…
— Разумеется, — презрительно цедит Сархан, пытаясь заставить себя убрать руки и не тискать приятеля за мягкие бока. — Со мною все недолго и неважно, и место мое всегда последнее, да, Мели?!
Мельхис грустно улыбается и качает головой. Он не хочет ссориться. Он хочет гладить Сархану плечи — и гладит, нашептывая ему:
— Ты же знаешь о моих делах, да и у тебя самого немало забот. Представь, что произошло бы, если бы я, не желая разлуки, попытался запереть тебя здесь, словно в клетке, принудил поступиться долгом… Но я тоже тоскую без тебя, мой тигр. Приходи ночью, буду ждать тебя непременно!
И Сархан, едва дотерпев до темноты, приходит. Незаметно выскальзывает из Башни правосудия, тенью прокрадывается по ночным улицам, неслышно перемахивает через знакомую ограду…
Мельхис дремлет в ожидании возлюбленного. Сархан прыгает к нему на ложе и с досадой обнаруживает на купце ночные одеяния.
— Зачем это, Мельхис?! — недовольно шипит он, с ненавистью комкая добротную ткань. — Ты что, не ждал меня?! Знаешь ведь, что не люблю…
— Ночи весьма прохладны, мой дорогой, — усмехается в полумраке Мельхис, уступая рукам Сархана, торопливо расстегивающим его рубаху.
— Можно согреться и по-другому, Мели, — гневно и страстно шепчет Сархан, стягивая с него одежды и с наслаждением прижимаясь к нагому телу. — Тебе ли не знать…
Он замолкает — Мельхис горячо целует его, и Сархан понимает, что пропадает, гибнет, что не может противиться — это слишком желанно, слишком неизбежно, и так случается каждый раз: он тонет в прикосновениях и запахе Мели, он ничего и никого не хочет, кроме него, в глубине души он готов стать рабом в его доме, только бы всегда быть рядом… В такие минуты в его разум проникает спасительная идея: пусть Мельхис развлекает его, Сархана, служит ему, должен же быть какой-то прок от толстяка! — и помогает ему забыть о том, о чем он поклялся не забывать никогда. О том, что нельзя поддаваться чувствам — это опасно, Мельхис может унизить его или получить от него выгоду, как от любимых артефактов. О том, что Сархан, чего бы ни хотел, все же не раб. О том, что он, старший шериф, не обязан никого ублажать. О том, что над ним будет смеяться весь Аль-Бетиль, если в городе проведают, кого он избрал себе для любовных утех. О том, что позже, когда Мельхис предаст его, ему, Сархану, будет очень больно, ему придется жестоко мстить… Но черные мысли ненадолго отступают, остается только сладость поцелуев и ожидание радостей иного рода.
У Мели мягкие уста, опытные руки и великая выдержка. Он откуда-то знает, что может понравиться Сархану. Откуда, старшему шерифу неведомо, и он вздрагивает от неожиданного удовольствия всякий раз, когда друг ласкает его затылок, спину, мочки ушей, ступни — кажется, все, до чего способен дотянуться. Мели не пропускает ни единого чувствительного места на теле Сархана, прежде и не подозревавшего, что их так много. Подумать только, можно получать наслаждение от теплого дыхания, от поцелуев век, от едва ощутимого царапанья щек и запястий, а ямки под коленями и ладони так восприимчивы к нежностям! Сархан, никому и ничему не доверяющий, почему-то позволяет Мельхису притрагиваться к самому сокровенному, к тому, что любой воин тщательно прячет от врага, — к животу, к ложбинкам на шее и пониже груди… Он знает, что рискует, ведь поглаживание этих уязвимых впадин, осторожные нажатия и игривые постукивания кончиками пальцев, будоражащие, усиливающие страсть, могли бы легко перейти в смертоносную атаку, будь на месте Мели кто-то иной. Собственная нагота и вынужденная беззащитность еще больше распаляют Сархана — он знает: Мельхис никогда не воспользуется ими, чтобы убить его…
Мели пробуждает его не спеша, со вкусом, словно исследует драгоценный фолиант или пробует любимые сладости. Сархан, привыкший добиваться желаемого с легкостью и сразу, мучительно сдерживает пыл ему в угоду, испытывая от своей нарочитой покорности особое тайное удовольствие. Мели, смакующий каждое движение, упивающийся красотой и отзывчивостью его мощного тела, заставляет шерифа погрузиться в безвольное оцепенение, почти в сон, но кровь Сархана при этом кипит, а от любой ласки, даруемой Мели, его жажда лишь усиливается. Жаркий шепоток, непристойное, алчное слияние губ, странные, непривычные, но адски возбуждающие прикосновения доводят его до дрожи, почти до слез. Стонущий, обезумевший от нетерпения Сархан не может понять, для чего Мельхис тратит на все это столько сил, чего он хочет, что ему на самом деле нужно, ведь это наверняка неспроста.
Страница 48 из 73
