Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7720
Его душили тяжкие воспоминания: Сархан, жарко дышащий ему в лицо, толстый Мельхис, воздевающий руки, унизанные драгоценными перстнями, его худосочная лживая девка с торчащими ключицами, полагающая, что хорошо знает мужчин, мертвый Шерага, с которым еще пару дней назад они разговаривали в этой самой комнате… «Лучше сделать ничтожное благо, чем не сделать ничего». Был ли ты прав, Шерага? Сколько блага принес ты сам и что получил взамен — кровопускание?!
Мерих закрыл глаза. Не видеть, не думать, забыть…
В этот миг к нему без стука ворвался Беким. Мерих, утопающий в горестных мыслях, поднял голову:
— Что еще стряслось?
— Ты не поверишь, что я раскопал там, в доме Мельхиса! — Бекима трясло от возбуждения. — Я скоро вернусь и все расскажу тебе и Марьям! Но сперва придется сбегать туда, — он недовольно возвел глаза к потолку, намекая на необходимость отчитаться Сархану, покои которого располагались почти на самом верху башни.
— Боюсь, не застанешь его, — сказал Мерих ему вслед. — Если так, не жди — он ушел плакать и каяться перед толстым кошелем и его… этой женщиной. Возвращайся сюда.
— Непременно! — отозвался издали Беким. — Не ложись, мы с Марьям придем, от новостей луна померкнет!
Мерих прождал до рассвета, но никто не пришел.
Труп нашли утром неподалеку от Башни правосудия — ровно там же, где и тело Шераги. Одежды Бекима были залиты кровью, а на шее зияла глубокая рана.
Мерих сидел подле Марьям, положив руку ей на плечо. Она уже не могла плакать, просто глядела в одну точку — на диковинный цветок, вытканный посередине ковра.
— Марьям, — тихо сказал Мерих, — я даю тебе слово: мы найдем его. Никто не вернет нам Бекима и Шерагу, но клянусь честью, я заставлю эту мразь кровью смыть твои слезы.
— Благодарю тебя, — чуть слышно ответила она, — но мне уже ничего не нужно, даже отмщение. Даже справедливость…
— Знаешь, — угрюмо признался он, — почти то же самое я сказал Шераге перед его смертью. «Лучше сделать ничтожное благо, чем не сделать ничего», — ответил он мне. Он всегда говорил, что правосудие и истина превыше всего и сильнее нашего страдания. Ради истины, Марьям, ради того, чтобы другие, если не мы с тобой, могли верить и надеяться на справедливость, мы найдем убийцу. Найдем и покараем так, чтобы запомнили все.
— Я знаю, о чем ты часто думаешь, Мерих, — вдруг сказала она, — и теперь я думаю о том же. Не стану удерживать тебя и сама последую за тобой. Туда, где ничего этого нет. Где, быть может, теперь они…
— Нет, — твердо ответил он. — Я был неправ, и ты не смей. Мы и так каждый день на острие кинжала, Марьям, смерть всегда за нашими плечами, но пока мы живы, мы должны сражаться.
— Я не могу, — прошептала она. — Больше так не могу…
Она упала ничком на пол, и плечи ее затряслись от сдавленных рыданий. Мерих поднял ее и силой усадил рядом.
— Можешь, — холодно и непреклонно сказал он. — Или Беким зря любил тебя? Зря ли его последний вздох и последняя мысль были о тебе? Он защищал и берег тебя, рисковал собою ради того, чтобы ты жила, чтобы с тобою не случилось беды. Ты предашь его, женщина?!
— Оставь, — Марьям покачала головой. — Ну что ты со мною, как с продажными девками…
— Если не желаешь слышать подобное от меня, то смирись сама. Смирись и дождись меня. Поверь, я еще подержу за шкирку того, кому ты захочешь пустить кровь в память о Бекиме. Дай мне слово, что ничего не сотворишь с собою. Твое слово, Марьям! Дай мне его!
— Даю, — тихо ответила Марьям и опять заплакала. Мерих потрепал ее по плечу:
— Я приду. Запрись и никого не пускай к себе, говори, что тебе дурно и ты не можешь отворить. Слышишь, Марьям? Никого, ни одной души! И попробуй уснуть.
— Попробую. Мерих, будь осторожен! Он где-то рядом…
Тело Бекима лежало в холодном подвале на топчане, накрытое мешковиной. Глубокий порез на шее явно был нанесен той же рукою, что оборвала жизнь Шераги.
Мерих, переполненный болью и гневом, шел к Сархану с намерением схватить того за глотку и потребовать развязать ему руки. Наложница Мельхиса явно знала больше, чем говорила, и это была единственная нить, ведущая к Скорпиону. К убийце достойных людей. Шерифов. Его друзей. Он готов был душить эту дрянь до посинения, выламывать ей запястья, трясти за тощие плечи, покуда во всем не признается, хотя, вспоминая ее брови, гневно сошедшиеся на переносице, опасался, что она будет молчать до конца. Кого-то защищает… Но кого?! Это нужно было выяснить любой ценой. Даже ценой ее крови — кровь Шераги и Бекима, пролитая впустую, стоила много дороже.
Не было сомнений — оба узнали в доме Мельхиса нечто такое, за что поплатились жизнью. Тот, кто оставил тело Бекима там же, где и мертвого Шерагу, явно намекал, что соваться в его дела не следует. А Мерих намеревался сделать именно это.
Мерих закрыл глаза. Не видеть, не думать, забыть…
В этот миг к нему без стука ворвался Беким. Мерих, утопающий в горестных мыслях, поднял голову:
— Что еще стряслось?
— Ты не поверишь, что я раскопал там, в доме Мельхиса! — Бекима трясло от возбуждения. — Я скоро вернусь и все расскажу тебе и Марьям! Но сперва придется сбегать туда, — он недовольно возвел глаза к потолку, намекая на необходимость отчитаться Сархану, покои которого располагались почти на самом верху башни.
— Боюсь, не застанешь его, — сказал Мерих ему вслед. — Если так, не жди — он ушел плакать и каяться перед толстым кошелем и его… этой женщиной. Возвращайся сюда.
— Непременно! — отозвался издали Беким. — Не ложись, мы с Марьям придем, от новостей луна померкнет!
Мерих прождал до рассвета, но никто не пришел.
Труп нашли утром неподалеку от Башни правосудия — ровно там же, где и тело Шераги. Одежды Бекима были залиты кровью, а на шее зияла глубокая рана.
Мерих сидел подле Марьям, положив руку ей на плечо. Она уже не могла плакать, просто глядела в одну точку — на диковинный цветок, вытканный посередине ковра.
— Марьям, — тихо сказал Мерих, — я даю тебе слово: мы найдем его. Никто не вернет нам Бекима и Шерагу, но клянусь честью, я заставлю эту мразь кровью смыть твои слезы.
— Благодарю тебя, — чуть слышно ответила она, — но мне уже ничего не нужно, даже отмщение. Даже справедливость…
— Знаешь, — угрюмо признался он, — почти то же самое я сказал Шераге перед его смертью. «Лучше сделать ничтожное благо, чем не сделать ничего», — ответил он мне. Он всегда говорил, что правосудие и истина превыше всего и сильнее нашего страдания. Ради истины, Марьям, ради того, чтобы другие, если не мы с тобой, могли верить и надеяться на справедливость, мы найдем убийцу. Найдем и покараем так, чтобы запомнили все.
— Я знаю, о чем ты часто думаешь, Мерих, — вдруг сказала она, — и теперь я думаю о том же. Не стану удерживать тебя и сама последую за тобой. Туда, где ничего этого нет. Где, быть может, теперь они…
— Нет, — твердо ответил он. — Я был неправ, и ты не смей. Мы и так каждый день на острие кинжала, Марьям, смерть всегда за нашими плечами, но пока мы живы, мы должны сражаться.
— Я не могу, — прошептала она. — Больше так не могу…
Она упала ничком на пол, и плечи ее затряслись от сдавленных рыданий. Мерих поднял ее и силой усадил рядом.
— Можешь, — холодно и непреклонно сказал он. — Или Беким зря любил тебя? Зря ли его последний вздох и последняя мысль были о тебе? Он защищал и берег тебя, рисковал собою ради того, чтобы ты жила, чтобы с тобою не случилось беды. Ты предашь его, женщина?!
— Оставь, — Марьям покачала головой. — Ну что ты со мною, как с продажными девками…
— Если не желаешь слышать подобное от меня, то смирись сама. Смирись и дождись меня. Поверь, я еще подержу за шкирку того, кому ты захочешь пустить кровь в память о Бекиме. Дай мне слово, что ничего не сотворишь с собою. Твое слово, Марьям! Дай мне его!
— Даю, — тихо ответила Марьям и опять заплакала. Мерих потрепал ее по плечу:
— Я приду. Запрись и никого не пускай к себе, говори, что тебе дурно и ты не можешь отворить. Слышишь, Марьям? Никого, ни одной души! И попробуй уснуть.
— Попробую. Мерих, будь осторожен! Он где-то рядом…
Тело Бекима лежало в холодном подвале на топчане, накрытое мешковиной. Глубокий порез на шее явно был нанесен той же рукою, что оборвала жизнь Шераги.
Мерих, переполненный болью и гневом, шел к Сархану с намерением схватить того за глотку и потребовать развязать ему руки. Наложница Мельхиса явно знала больше, чем говорила, и это была единственная нить, ведущая к Скорпиону. К убийце достойных людей. Шерифов. Его друзей. Он готов был душить эту дрянь до посинения, выламывать ей запястья, трясти за тощие плечи, покуда во всем не признается, хотя, вспоминая ее брови, гневно сошедшиеся на переносице, опасался, что она будет молчать до конца. Кого-то защищает… Но кого?! Это нужно было выяснить любой ценой. Даже ценой ее крови — кровь Шераги и Бекима, пролитая впустую, стоила много дороже.
Не было сомнений — оба узнали в доме Мельхиса нечто такое, за что поплатились жизнью. Тот, кто оставил тело Бекима там же, где и мертвого Шерагу, явно намекал, что соваться в его дела не следует. А Мерих намеревался сделать именно это.
Страница 5 из 73
