Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7832
— Отомсти, — без зазрения совести смеется Мельхис и продолжает лукаво: — Твой клинок давно начищен до блеска, не пора ли вложить его в ножны?
От смущения и вожделения у Сархана кружится голова — бесстыжий Мели ясно дает ему понять: твой черед, переходи к делу. Он мгновенно становится покорным и кротким и готов, кажется, вытерпеть что угодно, исполнить любую прихоть. Сархан мог бы властно навязать ему свои правила игры и не встретил бы возражения, но он желает иного. Он хочет не послушания — это он мог бы получить и в Башне правосудия. Он хочет, чтобы Мели безумствовал так же, как и он, так же вскрикивал и дрожал, хочет смотреть на него таким же хищным, жадным взглядом, упиваясь похотью и торжеством…
Сархан вспоминает недавнюю сцену — Мельхиса с мечом, его осторожную точность — и, желая впечатлить своего друга, подражает ему. Судя по довольному вздоху Мельхиса, все получается как надо. Со своим собственным клинком Мели управляется не хуже, чем с мечом Бана, и Сархан не хочет уступать ему. Он не умеет чувствовать и угадывать так, как Мельхис, зато способен запоминать и повторять за ним и благодаря этому осваивает любовную науку куда успешнее, чем магическую. Даже если ему не очень нравится следовать за своим толстячком, его тело само действует правильно, когда ему не мешают темные мысли, — Сархан замечает это не без удовольствия.
— Хороши твои ножны, Мели… — это последнее, что он может сказать. Потом уже не до бесед.
Сархан изо всех сил стремится взять себя в руки и все равно мгновенно забывается. Он не может поставить преграду наслаждению, ни своему, ни чужому, не способен сдержаться, принудить Мели умолять о продолжении. Сархан просто видит его счастье, его затуманенные страстью глаза-щелочки, чувствует его запах, ощущает его поцелуи, его прикосновения, его мягкий живот, и душа старшего шерифа опять проваливается во что-то уютное, теплое и одновременно страшное, откуда не может выбраться из-за болезненной тяги. Он хочет только одного: вжиматься в это тело, согреваться им, вдыхать его аромат; если бы можно было забраться Мельхису под кожу, раствориться в нем навсегда, он сделал бы это немедля, но увы: единственное, что ему остается, — снова и снова отчаянно пытаться сплестись и срастись с ним, соединиться как можно теснее, пребывать вместе как можно дольше…
Мельхис продолжает шептать ему на ухо беспутные нежности, пока Сархана не подхватывает и не накрывает с головой жестокая, безумной силы волна, а после, когда они, измученные любовным неистовством, отдыхают в объятиях друг друга, называет его каким-то длинным словом на чужом и, кажется, древнем языке. Увидев недоумение Сархана, Мельхис объясняет:
— Это значит «приходящий в свете луны» — тайный возлюбленный. Ты сам — мое ночное светило, Сур, — тихо говорит он, пронзительно глядя на шерифа. — Моя единственная подлинная драгоценность. Я всем сердцем люблю тебя, мой мальчик…
Сархан не понимает, как это возможно — быть одновременно распутным и любящим, верит и в то же время не верит. Он не умеет говорить красиво, потому просто тяжело вздыхает и зарывается носом в черные волосы Мели, украшенные первой сединой.
Долго так продолжаться не может. Приходя в себя после свиданий, Сархан пытается мыслить ясно, понять, что творится с ним. Рядом с Мели он сходит с ума, до того ему хорошо, и чудовищно боится утратить расположение своего приятеля, но почему?! Что такого в этом толстяке? Если бы Мельхис был так же красив и силен, как Беким или… хм, ну вот хотя бы тот же Мерих, изрядно постаревший и потрепанный судьбой, но все еще по-своему привлекательный, то невероятное тяготение, которое Сархан испытывает к нему, можно было бы признать справедливым. Да, Мельхис умен, добр, богат, заботлив, он умеет убедить, умеет соблазнить и умеет утолить ту жажду, которую сам вызвал, притом утолить искусно и сполна, но в нем мало истинного мужества, мало достоинства, он слишком ленивый, рыхлый и избалованный, чтобы Сархан мог любить его и считать равным себе. В городе есть и другие влиятельные люди, но Сархан, могучий, свободолюбивый, гордый красавец Сархан почему-то бежит к Мели и только к Мели, точно преданный зверь к хозяину.
Так и есть: Мельхис просто загнал его в клетку, как животное, прикормил, приручил, приохотил к своим нескромным ласкам, но зачем? Для чего ему нужен Сархан? Все очень просто — для удовольствия. Мельхису хочется властвовать, и не над каким-то ничтожным рабом, а над самым могущественным в Аль-Бетиле человеком, над главным шерифом. Какое грязное упоение он, должно быть, испытывает, думая о том, что сам Сархан, перед которым трепещут сильные и слабые, юные и старые, буквально ест у него из рук и в томлении расстилается перед ним, точно шлюха, которой посулили полный кошель золота! «Я всем сердцем люблю тебя, мой мальчик»… Чушь! Не может Мельхис любить Сархана — не за что. Сархан не пресмыкался перед ним, как другие, не добивался его любви, напротив, отталкивал его, как только мог…
От смущения и вожделения у Сархана кружится голова — бесстыжий Мели ясно дает ему понять: твой черед, переходи к делу. Он мгновенно становится покорным и кротким и готов, кажется, вытерпеть что угодно, исполнить любую прихоть. Сархан мог бы властно навязать ему свои правила игры и не встретил бы возражения, но он желает иного. Он хочет не послушания — это он мог бы получить и в Башне правосудия. Он хочет, чтобы Мели безумствовал так же, как и он, так же вскрикивал и дрожал, хочет смотреть на него таким же хищным, жадным взглядом, упиваясь похотью и торжеством…
Сархан вспоминает недавнюю сцену — Мельхиса с мечом, его осторожную точность — и, желая впечатлить своего друга, подражает ему. Судя по довольному вздоху Мельхиса, все получается как надо. Со своим собственным клинком Мели управляется не хуже, чем с мечом Бана, и Сархан не хочет уступать ему. Он не умеет чувствовать и угадывать так, как Мельхис, зато способен запоминать и повторять за ним и благодаря этому осваивает любовную науку куда успешнее, чем магическую. Даже если ему не очень нравится следовать за своим толстячком, его тело само действует правильно, когда ему не мешают темные мысли, — Сархан замечает это не без удовольствия.
— Хороши твои ножны, Мели… — это последнее, что он может сказать. Потом уже не до бесед.
Сархан изо всех сил стремится взять себя в руки и все равно мгновенно забывается. Он не может поставить преграду наслаждению, ни своему, ни чужому, не способен сдержаться, принудить Мели умолять о продолжении. Сархан просто видит его счастье, его затуманенные страстью глаза-щелочки, чувствует его запах, ощущает его поцелуи, его прикосновения, его мягкий живот, и душа старшего шерифа опять проваливается во что-то уютное, теплое и одновременно страшное, откуда не может выбраться из-за болезненной тяги. Он хочет только одного: вжиматься в это тело, согреваться им, вдыхать его аромат; если бы можно было забраться Мельхису под кожу, раствориться в нем навсегда, он сделал бы это немедля, но увы: единственное, что ему остается, — снова и снова отчаянно пытаться сплестись и срастись с ним, соединиться как можно теснее, пребывать вместе как можно дольше…
Мельхис продолжает шептать ему на ухо беспутные нежности, пока Сархана не подхватывает и не накрывает с головой жестокая, безумной силы волна, а после, когда они, измученные любовным неистовством, отдыхают в объятиях друг друга, называет его каким-то длинным словом на чужом и, кажется, древнем языке. Увидев недоумение Сархана, Мельхис объясняет:
— Это значит «приходящий в свете луны» — тайный возлюбленный. Ты сам — мое ночное светило, Сур, — тихо говорит он, пронзительно глядя на шерифа. — Моя единственная подлинная драгоценность. Я всем сердцем люблю тебя, мой мальчик…
Сархан не понимает, как это возможно — быть одновременно распутным и любящим, верит и в то же время не верит. Он не умеет говорить красиво, потому просто тяжело вздыхает и зарывается носом в черные волосы Мели, украшенные первой сединой.
Долго так продолжаться не может. Приходя в себя после свиданий, Сархан пытается мыслить ясно, понять, что творится с ним. Рядом с Мели он сходит с ума, до того ему хорошо, и чудовищно боится утратить расположение своего приятеля, но почему?! Что такого в этом толстяке? Если бы Мельхис был так же красив и силен, как Беким или… хм, ну вот хотя бы тот же Мерих, изрядно постаревший и потрепанный судьбой, но все еще по-своему привлекательный, то невероятное тяготение, которое Сархан испытывает к нему, можно было бы признать справедливым. Да, Мельхис умен, добр, богат, заботлив, он умеет убедить, умеет соблазнить и умеет утолить ту жажду, которую сам вызвал, притом утолить искусно и сполна, но в нем мало истинного мужества, мало достоинства, он слишком ленивый, рыхлый и избалованный, чтобы Сархан мог любить его и считать равным себе. В городе есть и другие влиятельные люди, но Сархан, могучий, свободолюбивый, гордый красавец Сархан почему-то бежит к Мели и только к Мели, точно преданный зверь к хозяину.
Так и есть: Мельхис просто загнал его в клетку, как животное, прикормил, приручил, приохотил к своим нескромным ласкам, но зачем? Для чего ему нужен Сархан? Все очень просто — для удовольствия. Мельхису хочется властвовать, и не над каким-то ничтожным рабом, а над самым могущественным в Аль-Бетиле человеком, над главным шерифом. Какое грязное упоение он, должно быть, испытывает, думая о том, что сам Сархан, перед которым трепещут сильные и слабые, юные и старые, буквально ест у него из рук и в томлении расстилается перед ним, точно шлюха, которой посулили полный кошель золота! «Я всем сердцем люблю тебя, мой мальчик»… Чушь! Не может Мельхис любить Сархана — не за что. Сархан не пресмыкался перед ним, как другие, не добивался его любви, напротив, отталкивал его, как только мог…
Страница 50 из 73
