Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7833
Вот оно что — это месть. Месть! Тонкая, коварная, хитрая, как и сам Мели, и страшная. Он не любит — он ждет. Изыскивает момент, когда сможет бросить привязавшегося к нему Сархана, сломать его одной рукой, точно сухой прутик, отвергнуть его, отшвырнуть, посмеяться над его растоптанной душой, над его оскверненным телом. А то и еще хуже — над его публичным позором. Ведь ничто не мешает Мельхису предать огласке их связь, когда он потеряет интерес к Сархану! И не просто предать огласке — то, что у первого хранителя порядка и первого городского богача одно покрывало, никого удивило бы, — ославить, обесчестить его, принародно раскрыть неприглядные его дела и черты, дабы все от него отступились и никто более не дарил ему любви. А пока нужный миг не настал, жирный, как свинья, торгаш играет со своим тигром, пользуется им для низменных утех…
У Сархана сжимается сердце от гнева и отчаяния. Ведь он поверил, поверил Мельхису! Он считал, что уж Мели-то не обманет его, что Мели искренен, Сархан отдал ему все, что у него было, всю страсть, всю свою… все свои чувства!
— Какой же я дурак… — шепчет он, меряя шагами пыльную улицу и не замечая ничего вокруг. — Какой дурак!
Сархан решает, что с него довольно. Не нужно более ходить к Мельхису, ни к чему кормить его собственным мясом и поить собственной кровью. Главный шериф Аль-Бетиля никому и никогда не позволит глумиться над собою! Хватит! Они оба зашли слишком далеко: и Мельхис заигрался с тигром, забыв о том, что перед ним матерый хищник, а не слепой котенок, и Сархан дозволил ему чересчур многое.
Но не проходит и дня, как сердце и плоть властно зовут его назад, в дом за оградой. Сархан сопротивляется изо всех сил — и опять идет к Мельхису, а едва влюбленный Мели обнимает его, едва Сархан вдыхает родной запах, едва соприкасаются их тела и сливаются уста, все стремительно летит в Шио — все решения, все сомнения, все, казалось бы, разумные доводы. Более того, чувствуя нежность Мели, слушая его откровенный шепот, глядя в его глаза, лучащиеся страстью и восторгом, Сархан уже не верит сам себе — он верит ему, своему доброму толстячку. Он желает только одного: снова и снова осязать Мели, смотреть на него, самозабвенно внимать пылким речам, жадно дышать, уткнувшись ему в шею или мягкие волосы… А уходя от него, Сархан ненавидит себя, понимая, что опять попался, словно последний недоумок, что развратный купчина в очередной раз обвел его вокруг пальца.
Ему приходится смириться с тем, что он не способен оставить Мельхиса. Отчего это происходит с ним, Сарханом, которого боятся самые страшные разбойники, знающие, что он легко задушит любого из них одной рукой?! Как волевой, властный, сдержанный главный шериф так распустил себя, настолько поддался соблазнам? Да, это соблазны и только соблазны, ни о чем другом он не хочет и думать — неважно, что еще он там ощущает и как это зовут ничтожные простецы, с этим неуместным, диким, лишающим воли чувством он тоже справится. Пусть он не может забыть обо всем, что происходило с ним в доме за оградой, зато понимает: сердце — это предатель и преступник, дай ему свободу выбирать — не оберешься бед.
Быть может, дело в колдовстве?! Ведь Мели, будучи магом, мог подлить ему в чай или вино любовное зелье, наложить на него заклятье… Толстяк — поистине мразь, если это правда! Но нет такой магии, которая могла бы поработить Сархана. Главное — взять себя в руки и поставить Мельхиса на место. Но как? Он решает вспомнить былое. Он умел, умел прежде вынудить Мельхиса страдать и не забывать о том, с кем тот имеет дело! Отчего бы и не повторить?! Вдруг получится стряхнуть с себя чары?
Сархан претворяет свое решение в жизнь и с извращенным удовольствием смотрит, как изумленно вытягивается лицо толстяка, когда он неожиданно слышит едкую насмешку или унизительное прозвище. Правда, есть одна сложность: наедине с ласковым теплым Мели трудно, очень трудно удержаться и не растаять, не начать стыдливо прятать глаза и просить прощения, не искать губами его уста, подобные лепесткам ракшасова цветка, не любоваться им, не вдыхать его аромат, не чувствовать в груди то самое неизвестно что, щемящее, мучительное, от которого хочется плакать…
Сархан находит выход — он запрещает Мельхису все его проклятые нежности. Это дается ему непросто, но он должен восстановить справедливость. В конце концов, его честь дороже всего. Он заявляет Мельхису, что они оба мужчины, что негоже им вытираться друг о друга и лизаться, как бабам, и если он, Мельхис, желает и впредь видеть Сархана в своем доме, то должен прислушаться к тому, чего требует — да, именно требует, а не просит! — главный шериф Аль-Бетиля. А требует он всего лишь достойного обхождения. Ни одному мужу не нужны дурацкие поглаживания и прочие хитрости родом из веселого дома. Почему Сархан раньше не говорил, что ему это не по нраву? Из жалости. Не хотел наносить обиду уважаемому человеку и почтительно надеялся, что мудрый Мельхис обо всем догадается сам.
У Сархана сжимается сердце от гнева и отчаяния. Ведь он поверил, поверил Мельхису! Он считал, что уж Мели-то не обманет его, что Мели искренен, Сархан отдал ему все, что у него было, всю страсть, всю свою… все свои чувства!
— Какой же я дурак… — шепчет он, меряя шагами пыльную улицу и не замечая ничего вокруг. — Какой дурак!
Сархан решает, что с него довольно. Не нужно более ходить к Мельхису, ни к чему кормить его собственным мясом и поить собственной кровью. Главный шериф Аль-Бетиля никому и никогда не позволит глумиться над собою! Хватит! Они оба зашли слишком далеко: и Мельхис заигрался с тигром, забыв о том, что перед ним матерый хищник, а не слепой котенок, и Сархан дозволил ему чересчур многое.
Но не проходит и дня, как сердце и плоть властно зовут его назад, в дом за оградой. Сархан сопротивляется изо всех сил — и опять идет к Мельхису, а едва влюбленный Мели обнимает его, едва Сархан вдыхает родной запах, едва соприкасаются их тела и сливаются уста, все стремительно летит в Шио — все решения, все сомнения, все, казалось бы, разумные доводы. Более того, чувствуя нежность Мели, слушая его откровенный шепот, глядя в его глаза, лучащиеся страстью и восторгом, Сархан уже не верит сам себе — он верит ему, своему доброму толстячку. Он желает только одного: снова и снова осязать Мели, смотреть на него, самозабвенно внимать пылким речам, жадно дышать, уткнувшись ему в шею или мягкие волосы… А уходя от него, Сархан ненавидит себя, понимая, что опять попался, словно последний недоумок, что развратный купчина в очередной раз обвел его вокруг пальца.
Ему приходится смириться с тем, что он не способен оставить Мельхиса. Отчего это происходит с ним, Сарханом, которого боятся самые страшные разбойники, знающие, что он легко задушит любого из них одной рукой?! Как волевой, властный, сдержанный главный шериф так распустил себя, настолько поддался соблазнам? Да, это соблазны и только соблазны, ни о чем другом он не хочет и думать — неважно, что еще он там ощущает и как это зовут ничтожные простецы, с этим неуместным, диким, лишающим воли чувством он тоже справится. Пусть он не может забыть обо всем, что происходило с ним в доме за оградой, зато понимает: сердце — это предатель и преступник, дай ему свободу выбирать — не оберешься бед.
Быть может, дело в колдовстве?! Ведь Мели, будучи магом, мог подлить ему в чай или вино любовное зелье, наложить на него заклятье… Толстяк — поистине мразь, если это правда! Но нет такой магии, которая могла бы поработить Сархана. Главное — взять себя в руки и поставить Мельхиса на место. Но как? Он решает вспомнить былое. Он умел, умел прежде вынудить Мельхиса страдать и не забывать о том, с кем тот имеет дело! Отчего бы и не повторить?! Вдруг получится стряхнуть с себя чары?
Сархан претворяет свое решение в жизнь и с извращенным удовольствием смотрит, как изумленно вытягивается лицо толстяка, когда он неожиданно слышит едкую насмешку или унизительное прозвище. Правда, есть одна сложность: наедине с ласковым теплым Мели трудно, очень трудно удержаться и не растаять, не начать стыдливо прятать глаза и просить прощения, не искать губами его уста, подобные лепесткам ракшасова цветка, не любоваться им, не вдыхать его аромат, не чувствовать в груди то самое неизвестно что, щемящее, мучительное, от которого хочется плакать…
Сархан находит выход — он запрещает Мельхису все его проклятые нежности. Это дается ему непросто, но он должен восстановить справедливость. В конце концов, его честь дороже всего. Он заявляет Мельхису, что они оба мужчины, что негоже им вытираться друг о друга и лизаться, как бабам, и если он, Мельхис, желает и впредь видеть Сархана в своем доме, то должен прислушаться к тому, чего требует — да, именно требует, а не просит! — главный шериф Аль-Бетиля. А требует он всего лишь достойного обхождения. Ни одному мужу не нужны дурацкие поглаживания и прочие хитрости родом из веселого дома. Почему Сархан раньше не говорил, что ему это не по нраву? Из жалости. Не хотел наносить обиду уважаемому человеку и почтительно надеялся, что мудрый Мельхис обо всем догадается сам.
Страница 51 из 73
