Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7835
Сархан осекается и отворачивается, а Марьям бочком отступает обратно к двери.
Это все Мели, его волшебство! Он умышленно сотворил что-то такое, что не позволяет Сархану избавиться от него. В глубине души Сархан был бы рад, чтобы все стало так, как раньше, но нельзя, нельзя, да и Мели уже не простит. Не поймет. Не сумеет… Сархан признается себе: ему очень не хватает нежности и счастливого взора толстяка, беспутных словечек, будоражащих кровь, изысканных и долгих ласкательств, но он помнит: все это подделка, отрава, средство привязать его покрепче и причинить боль посильнее!
Соблазн велик, но поддаваться нельзя. Это злит его, и при встрече он язвит Мельхиса все более жестоко — ведь это Мели во всем виноват! В том, что Сархан вынужден поступать так, как не желал, в том, что он ощущает неловкость и пустоту, в том, что они не могут наслаждаться, как прежде, и не способны отныне доверять друг другу… Мало того что Мели играет его чувствами, так еще и превратил его в чудовище, которому, кроме похотливых колыханий, ничего не надобно, и сам же строит оскорбленную мину! Что за дело подлому купчишке до того, как страдает Сархан! Жирный мерзавец, думающий лишь о себе, заслуживает наказания, потому что его друг мучится куда сильнее, чем он.
Тяжелые пробуждения у Сархана случаются все чаще, да и днем ему непросто. Пусть он по-прежнему способен утолять голод плоти, но потом ему нехорошо, в голове мутно, его все раздражает, притом так сильно, что у него стучит в висках; грудь распирает — необъяснимый гнев душит его. Старший шериф кричит и швыряется вещами, даже если растерянный Мельхис запоздало пытается приласкать его, пренебрегая угрозами и запретами…
— Что случилось? — грустно спрашивает Мели, когда Сархан в очередной раз бесится, поднявшись с ложа недовольным и обессиленным. — Что с тобою творится, мой дорогой?
Сархан, бегающий туда-сюда, в ярости останавливается и смотрит в глубокие внимательные глаза, тщетно желая увидеть в них стыд и страх, — он видит жалость, горе и тоску. Это убивает его. Если недавно он готов был рухнуть Мельхису в ноги, сдаться и молить о милости, о прощении, о поцелуях и неге, то теперь готов его удавить.
— А ты сам не догадываешься, Мели? — цедит он сквозь зубы.
— Догадываюсь, — тихо говорит купец. — Ты нашел более достойного друга, Сур, и не осмеливаешься признаться в этом?
Сархана охватывает злобная радость. Так вот, значит, что подумал Мельхис! Какая удача — теперь он полностью в руках главного шерифа! Сархан уверен: ради того, чтобы сохранить их связь, толстяк на многое пойдет. Можно будет держать его на привязи, и он никуда не денется. Просто превосходно! Шериф пытается не выдать своего ликования.
— Я рад, что ты понял все сам, господин Мельхис, — небрежно роняет он. — Мне не хотелось ранить твое сердце. Ты всегда был добр ко мне, и я еще не сделал окончательный выбор, но ты прав: в Башне правосудия немало достойных внимания мужей…
— Я понял, мой мальчик, — голос Мельхиса по-прежнему тих и мягок. Сархан внимательно следит за ним и вдруг видит, как рассыпается их союз, разлетается на глазах, точно груда пыли под порывами ветра, и виновен в этом, разумеется, Мели. Купец поднимается, набрасывает на себя рубаху, застегивает ее, подходит к окну и, скрестив на груди руки, смотрит на улицу. А на Сархана — нет, уже не смотрит, и тому внезапно становится невыносимо страшно. Раньше Мели никогда так не поступал…
Сархану ясно: Мельхис не верит ему, обижен и разгневан. Он пытается еще что-то сказать, но Мели, не оборачиваясь, останавливает его вежливо и властно:
— Нет нужды объясняться, Сархан. Не сегодня. И тебе, и мне необходимо многое обдумать. Побеседуем после.
Сархан пожимает плечами, одевается и молча уходит. Разумеется, толстяк не должен знать, что творится у него на душе: едва покинув дом, Сархан с трудом удерживается от того, чтобы броситься обратно, обнять Мельхиса и во всем признаться. Но нельзя! Нельзя… Ничего. Будет завтрашний день, и Сархан еще успеет сказать, что Мели не стоит быть таким глупцом, что раз он так легко поверил в измену, то, значит, и сам на нее готов. Или просто понимает, что недостоин Сархана. Может быть, именно тогда он оценит как истинный купец благородство своего тигра, осознает, как нуждается в нем…
У Сархана снова плохая ночь. Наутро ему, разбитому, ослабевшему, с тяжелой больной головой, приносят письмо. Он срывает печать, разворачивает свиток — и немеет, узнав руку Мели: «Мой дорогой, прости, в ближайшие дни мы не свидимся — срочные дела требуют моего вмешательства, и я вынужден ненадолго покинуть Аль-Бетиль. Как только вернусь, дам знать о себе. Надеюсь найти тебя в добром здравии. М.»
Никогда еще ему так любезно не отказывали от дома. Сархан в полном отчаянии роняет письмо и закрывает лицо руками. Вот и все, Мельхис.
Это все Мели, его волшебство! Он умышленно сотворил что-то такое, что не позволяет Сархану избавиться от него. В глубине души Сархан был бы рад, чтобы все стало так, как раньше, но нельзя, нельзя, да и Мели уже не простит. Не поймет. Не сумеет… Сархан признается себе: ему очень не хватает нежности и счастливого взора толстяка, беспутных словечек, будоражащих кровь, изысканных и долгих ласкательств, но он помнит: все это подделка, отрава, средство привязать его покрепче и причинить боль посильнее!
Соблазн велик, но поддаваться нельзя. Это злит его, и при встрече он язвит Мельхиса все более жестоко — ведь это Мели во всем виноват! В том, что Сархан вынужден поступать так, как не желал, в том, что он ощущает неловкость и пустоту, в том, что они не могут наслаждаться, как прежде, и не способны отныне доверять друг другу… Мало того что Мели играет его чувствами, так еще и превратил его в чудовище, которому, кроме похотливых колыханий, ничего не надобно, и сам же строит оскорбленную мину! Что за дело подлому купчишке до того, как страдает Сархан! Жирный мерзавец, думающий лишь о себе, заслуживает наказания, потому что его друг мучится куда сильнее, чем он.
Тяжелые пробуждения у Сархана случаются все чаще, да и днем ему непросто. Пусть он по-прежнему способен утолять голод плоти, но потом ему нехорошо, в голове мутно, его все раздражает, притом так сильно, что у него стучит в висках; грудь распирает — необъяснимый гнев душит его. Старший шериф кричит и швыряется вещами, даже если растерянный Мельхис запоздало пытается приласкать его, пренебрегая угрозами и запретами…
— Что случилось? — грустно спрашивает Мели, когда Сархан в очередной раз бесится, поднявшись с ложа недовольным и обессиленным. — Что с тобою творится, мой дорогой?
Сархан, бегающий туда-сюда, в ярости останавливается и смотрит в глубокие внимательные глаза, тщетно желая увидеть в них стыд и страх, — он видит жалость, горе и тоску. Это убивает его. Если недавно он готов был рухнуть Мельхису в ноги, сдаться и молить о милости, о прощении, о поцелуях и неге, то теперь готов его удавить.
— А ты сам не догадываешься, Мели? — цедит он сквозь зубы.
— Догадываюсь, — тихо говорит купец. — Ты нашел более достойного друга, Сур, и не осмеливаешься признаться в этом?
Сархана охватывает злобная радость. Так вот, значит, что подумал Мельхис! Какая удача — теперь он полностью в руках главного шерифа! Сархан уверен: ради того, чтобы сохранить их связь, толстяк на многое пойдет. Можно будет держать его на привязи, и он никуда не денется. Просто превосходно! Шериф пытается не выдать своего ликования.
— Я рад, что ты понял все сам, господин Мельхис, — небрежно роняет он. — Мне не хотелось ранить твое сердце. Ты всегда был добр ко мне, и я еще не сделал окончательный выбор, но ты прав: в Башне правосудия немало достойных внимания мужей…
— Я понял, мой мальчик, — голос Мельхиса по-прежнему тих и мягок. Сархан внимательно следит за ним и вдруг видит, как рассыпается их союз, разлетается на глазах, точно груда пыли под порывами ветра, и виновен в этом, разумеется, Мели. Купец поднимается, набрасывает на себя рубаху, застегивает ее, подходит к окну и, скрестив на груди руки, смотрит на улицу. А на Сархана — нет, уже не смотрит, и тому внезапно становится невыносимо страшно. Раньше Мели никогда так не поступал…
Сархану ясно: Мельхис не верит ему, обижен и разгневан. Он пытается еще что-то сказать, но Мели, не оборачиваясь, останавливает его вежливо и властно:
— Нет нужды объясняться, Сархан. Не сегодня. И тебе, и мне необходимо многое обдумать. Побеседуем после.
Сархан пожимает плечами, одевается и молча уходит. Разумеется, толстяк не должен знать, что творится у него на душе: едва покинув дом, Сархан с трудом удерживается от того, чтобы броситься обратно, обнять Мельхиса и во всем признаться. Но нельзя! Нельзя… Ничего. Будет завтрашний день, и Сархан еще успеет сказать, что Мели не стоит быть таким глупцом, что раз он так легко поверил в измену, то, значит, и сам на нее готов. Или просто понимает, что недостоин Сархана. Может быть, именно тогда он оценит как истинный купец благородство своего тигра, осознает, как нуждается в нем…
У Сархана снова плохая ночь. Наутро ему, разбитому, ослабевшему, с тяжелой больной головой, приносят письмо. Он срывает печать, разворачивает свиток — и немеет, узнав руку Мели: «Мой дорогой, прости, в ближайшие дни мы не свидимся — срочные дела требуют моего вмешательства, и я вынужден ненадолго покинуть Аль-Бетиль. Как только вернусь, дам знать о себе. Надеюсь найти тебя в добром здравии. М.»
Никогда еще ему так любезно не отказывали от дома. Сархан в полном отчаянии роняет письмо и закрывает лицо руками. Вот и все, Мельхис.
Страница 53 из 73
