Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7846
Он властно заставляет себя преодолеть страх и неприязнь к трупному холоду, к смердению раны — это он, Сархан, виноват, что так случилось, значит, должен терпеть! Он смиряется, покоряется неизбежному. Обтирает тело Мели, бережно расчесывает мокрые черные волосы — за полгода седины в них прибавилось. Сархан, один Сархан тому причина…
— Прости меня, Мели, — шепчет он, сбрызгивая длинные пряди духами. На миг ему кажется, что он зря тратит время — Мели нет здесь и никогда более не будет, к чему эта пустая возня? Сархан бранит и упрекает себя: он причинил Мели зло и теперь должен служить ему, чтобы все загладить. Он наливает в ладонь ароматное масло, осторожно втирает его в остывшую пересохшую кожу Мельхиса. Это так не похоже на их прежние ласки…
— Ты ведь любишь это, да, Мели? — спрашивает он у мертвого. И сам себе отвечает: — Да, мой дорогой, благодарю тебя!
Горькие слезы льются и льются из его глаз.
— Прости, — говорит он, осторожно перекладывая тело на свой уличный плащ, — я сейчас!
Он быстро заправляет и зажигает новые светильники, расставляет их на полу точным полукругом, стараясь, чтобы промежутки между ними получились одинаковыми.
— Видишь, Мели, теперь будет светло. Так лучше, правда?
Никто не отвечает Сархану. Ему снова становится страшно, и из-за этого он злится на Мели. Подходит к трупу и сердито говорит, неуклюже вытирая сгибом локтя мокрые глаза:
— Вот всегда ты так! Всегда я для тебя последний, мною можно пренебречь, можно бросить меня одного, выставить вон! Меня, а не твоих приятелей-магов! Скажи-ка мне, Мели, где теперь твои хваленые друзья?! Где твой Белкет, почему не справляется о тебе?! Где твои слуги, твои сиротки, твои былые макатаны?! Где твоя Скорпиониха?! Все бросили тебя, потому что ты мертв, да, Мели?! И только я, один я остался с тобою рядом, меня одного не пугает, что мы умер, один я до сих пор служу тебе и желаю видеть! А им больше нет до тебя дела, Мели. Ты же не накормишь их теперь, не отвалишь им золота, не купишь у них волшебные вещи, не затопишь им баню, не раскуришь их вялые кальяны. Белкету не нужен мертвый посол, рабам не нужен мертвый хозяин, преступной стерве не нужен мертвый покровитель. Ты вообще никому не нужен, кроме меня, Мели! И ты никогда, никогда этого не оценишь…
Он останавливается и переводит дух. Склоняется над телом, и его слезы капают покойному на чело. Сархан гладит влажные волосы трупа:
— Прости, Мели. Отныне я не упрекну тебя! Я так часто бывал несправедлив, но с сего дня все переменится. Ты — моя жизнь, и мы с тобою уже не разлучимся!
Сархан торопится соорудить для Мельхиса достойное ложе: аккуратно складывает друг на друга большие тюфяки, застилает их дорогими покровами, взбивает подушки и все это время говорит с любовником — порой ему даже кажется, что Мели слышит его. Он достает новую одежду, почти такую же, какую Мельхис носил при жизни, красивые туфли, драгоценные перстни — он потратил на них почти все золото, что у него было, но для своего Мели ему ничего не жаль!
— Я помогу тебе одеться, мой милый, — бормочет он. Переворачивая тяжелое тело, с трудом надевая перстни на одеревеневшие пальцы мертвого, он опять начинает плакать.
— Ничего, ничего, — шепчет он. — Теперь мы с тобою связаны навеки, Мели. Никто тебя у меня не отнимет, и я никогда не предам тебя, мой единственный. Никогда больше…
Всхлипывая, он кое-как поднимает труп и переносит его на постель. Пытается сложить Мельхису руки на животе, хоть это и непросто — они никак не хотят занять должное положение, разглаживает на нем одежды, еще раз бережно расчесывает подсохшие волосы, а потом накидывает на Мели покрывало. Задуманное исполнено, но он не может отойти от мертвеца: как только он сделает шаг назад и окажется вне светлого полукруга, все будет кончено. Мельхис навсегда останется на этой стороне, а он — на той. Это неизбежно, и все-таки Сархан оттягивает роковой момент, как может. Он глядит на покрывало, недовольно качает головой и проводит с Мели еще добрых полчаса, распределяя складки на светлой материи так, чтобы они легли ровно и правильно.
Увы, он обречен. Плача, он в последний раз целует волосы Мели, отступает за светильники и, оказавшись в полутьме, низко кланяется ему. Рыдания душат Сархана. Он, снова опускаясь на колени, глядит на освещенное ложе Мельхиса, спящего вечным сном и красивого даже в смерти.
— Прости меня, Мели… Я так виноват перед тобой! Но теперь мы с тобою уже не расстанемся. Мой повелитель, мой королевич, мой бог! Я буду приходить к тебе каждый день, клянусь, и стану подливать масло, и у тебя всегда будет светло. Ты видишь, я принес такие же лампы, как та, что светила нам по ночам? Я ничего не забыл: ни твоей доброты, ни твоей любви, мой драгоценный господин. Я согрешил против тебя, но я раскаиваюсь. Отныне я твой верный раб и защитник! Никто больше не тронет тебя, не обманет, не ограбит, не предаст.
— Прости меня, Мели, — шепчет он, сбрызгивая длинные пряди духами. На миг ему кажется, что он зря тратит время — Мели нет здесь и никогда более не будет, к чему эта пустая возня? Сархан бранит и упрекает себя: он причинил Мели зло и теперь должен служить ему, чтобы все загладить. Он наливает в ладонь ароматное масло, осторожно втирает его в остывшую пересохшую кожу Мельхиса. Это так не похоже на их прежние ласки…
— Ты ведь любишь это, да, Мели? — спрашивает он у мертвого. И сам себе отвечает: — Да, мой дорогой, благодарю тебя!
Горькие слезы льются и льются из его глаз.
— Прости, — говорит он, осторожно перекладывая тело на свой уличный плащ, — я сейчас!
Он быстро заправляет и зажигает новые светильники, расставляет их на полу точным полукругом, стараясь, чтобы промежутки между ними получились одинаковыми.
— Видишь, Мели, теперь будет светло. Так лучше, правда?
Никто не отвечает Сархану. Ему снова становится страшно, и из-за этого он злится на Мели. Подходит к трупу и сердито говорит, неуклюже вытирая сгибом локтя мокрые глаза:
— Вот всегда ты так! Всегда я для тебя последний, мною можно пренебречь, можно бросить меня одного, выставить вон! Меня, а не твоих приятелей-магов! Скажи-ка мне, Мели, где теперь твои хваленые друзья?! Где твой Белкет, почему не справляется о тебе?! Где твои слуги, твои сиротки, твои былые макатаны?! Где твоя Скорпиониха?! Все бросили тебя, потому что ты мертв, да, Мели?! И только я, один я остался с тобою рядом, меня одного не пугает, что мы умер, один я до сих пор служу тебе и желаю видеть! А им больше нет до тебя дела, Мели. Ты же не накормишь их теперь, не отвалишь им золота, не купишь у них волшебные вещи, не затопишь им баню, не раскуришь их вялые кальяны. Белкету не нужен мертвый посол, рабам не нужен мертвый хозяин, преступной стерве не нужен мертвый покровитель. Ты вообще никому не нужен, кроме меня, Мели! И ты никогда, никогда этого не оценишь…
Он останавливается и переводит дух. Склоняется над телом, и его слезы капают покойному на чело. Сархан гладит влажные волосы трупа:
— Прости, Мели. Отныне я не упрекну тебя! Я так часто бывал несправедлив, но с сего дня все переменится. Ты — моя жизнь, и мы с тобою уже не разлучимся!
Сархан торопится соорудить для Мельхиса достойное ложе: аккуратно складывает друг на друга большие тюфяки, застилает их дорогими покровами, взбивает подушки и все это время говорит с любовником — порой ему даже кажется, что Мели слышит его. Он достает новую одежду, почти такую же, какую Мельхис носил при жизни, красивые туфли, драгоценные перстни — он потратил на них почти все золото, что у него было, но для своего Мели ему ничего не жаль!
— Я помогу тебе одеться, мой милый, — бормочет он. Переворачивая тяжелое тело, с трудом надевая перстни на одеревеневшие пальцы мертвого, он опять начинает плакать.
— Ничего, ничего, — шепчет он. — Теперь мы с тобою связаны навеки, Мели. Никто тебя у меня не отнимет, и я никогда не предам тебя, мой единственный. Никогда больше…
Всхлипывая, он кое-как поднимает труп и переносит его на постель. Пытается сложить Мельхису руки на животе, хоть это и непросто — они никак не хотят занять должное положение, разглаживает на нем одежды, еще раз бережно расчесывает подсохшие волосы, а потом накидывает на Мели покрывало. Задуманное исполнено, но он не может отойти от мертвеца: как только он сделает шаг назад и окажется вне светлого полукруга, все будет кончено. Мельхис навсегда останется на этой стороне, а он — на той. Это неизбежно, и все-таки Сархан оттягивает роковой момент, как может. Он глядит на покрывало, недовольно качает головой и проводит с Мели еще добрых полчаса, распределяя складки на светлой материи так, чтобы они легли ровно и правильно.
Увы, он обречен. Плача, он в последний раз целует волосы Мели, отступает за светильники и, оказавшись в полутьме, низко кланяется ему. Рыдания душат Сархана. Он, снова опускаясь на колени, глядит на освещенное ложе Мельхиса, спящего вечным сном и красивого даже в смерти.
— Прости меня, Мели… Я так виноват перед тобой! Но теперь мы с тобою уже не расстанемся. Мой повелитель, мой королевич, мой бог! Я буду приходить к тебе каждый день, клянусь, и стану подливать масло, и у тебя всегда будет светло. Ты видишь, я принес такие же лампы, как та, что светила нам по ночам? Я ничего не забыл: ни твоей доброты, ни твоей любви, мой драгоценный господин. Я согрешил против тебя, но я раскаиваюсь. Отныне я твой верный раб и защитник! Никто больше не тронет тебя, не обманет, не ограбит, не предаст.
Страница 64 из 73
